С т. с т у д е н т (подавая воду). Позвольте же мне наконец… уйти, Дина.
Д и н а. Да, да, пожалуйста! Пошлите за извозчиком, мы сейчас поедем. Тебе лучше, Саша? Выпей воды.
С т. с т у д е н т. За извозчиком?
Д и н а. Да. Поскорее!
С т. с т у д е н т. Хорошо. Я сейчас пошлю слугу.
Выходит. Дина целует Тенора; тот кладет ей голову на колени и горько, по-ребячьи плачет.
Т е н о р. Диночка, Диночка, ты любишь меня?
Д и н а (также плача). Люблю, милый. Не плачь.
Т е н о р. Я не хочу быть свиньей. Диночка, все хотят идти, а я один как свинья… со своим голосом. Мне так горько было, Диночка, я не хочу, не хочу быть свиньей.
Д и н а. Ничего, Саша. Ты все исправишь, голос вернется к тебе, и ты выйдешь к ним, как бог. Они услышат тебя и поймут, как они были несправедливы, и поклонятся тебе – мой светлый гений.
Т е н о р. Диночка, если будет сходка, я пойду.
Д и н а. Хорошо, хорошо. Мы вместе пойдем. Ты не будешь пить?
Т е н о р. Нет. Взгляни на меня, Дина… Нет, боюсь.
Д и н а. Да смотри же, глупенький. – Глаза-то какие красные, ах, глупенький ты мой.
Т е н о р. И у тебя красные.
Смеются наполовину со слезами и целуются. Входит Старый Студент и останавливается на пороге – его некоторое время не замечают.
С т. с т у д е н т. Извозчик готов.
Д и н а. Ах, готов? (Встает.) Вы слышите, Александр Александрович?
Т е н о р. Слышу.
Д и н а. Ну, едемте, едемте же скорее. Да что вы, Александр Александрович, как будто встать не можете – живее. Я так вам благодарна, Петр Кузьмич, вы такой наш друг. Вам нездоровится? – Бедный. Вы вот что сделайте: возьмите салицилового натра гран восемь или десять…
С т. с т у д е н т. Хорошо, я возьму.
Д и н а. Не «хорошо», а… Ну что же вы, Александр Александрович?
Т е н о р. Ты не сердись на меня, старик, я был пьян и говорил глупости. Ты хороший человек! Прощай. Эк как хрипит! (Уходит в переднюю.)
Д и н а. Нет, Петр Кузьмич, я сама оденусь! Помогите ему.
С т. с т у д е н т. Это мои калоши, Александр Александрович. Вот твои.
Д и н а. Готовы? Воротник поднимите, вот так. Нечего, нечего упрямиться, делайте, как вам говорят… До свидания, Петр Кузьмич, приходите же ко мне, я вас жду. Я так вам благодарна…
С т. с т у д е н т. Прощайте.
Д и н а. А руку? Вы не хотите поцеловать мне руку? Ну? Так приходите же, милый! Вашу руку, Александр Александрович.
Уходят. Старый Студент один… Некоторое время недоуменно рассматривает рака – бросает на пол, топчет яростно. Но становится совестно, и, подобрав растоптанного рака, брезгливо бросает его на поднос. Входит Капитон с бутылками.
С т. с т у д е н т. Вам что нужно? Вы зачем?
К а п и т о н. Пиво принес. Как я был занят, Василий ходил…
С т. с т у д е н т. Какое пиво? Вон! Вон! Вон!
Занавес
Студенческий вечер в Стародубове, в помещении местного Дворянского Собрания.
Распорядительская комната, она же и «артистическая» – высокая, оштукатуренная, глухая комната с одним только окном, завешанным белыми пыльными драпри. Обычно она служит для свалки всякого хлама, и сейчас один угол сплошь заставлен какими-то скамейками и поломанными стульями, сдвинутыми в кучу. Стоячая вешалка; на ней и на стульях студенческие пальто. Свет вверху – несколько тусклых электрических лампочек; только коридор, куда ведут высокие, все время открытые двери, залит ярким белым светом. Из этого коридора появляются танцующие.
Музыкальное отделение вечера кончилось, и приглашенные артисты поразъехались; теперь в зале танцы. С небольшими перерывами играет бальные танцы музыка; слышны возгласы дирижеров. Чувствуется, как там весело. В распорядительскую забегают студенты – выпить рюмку коньяку, покурить и поболтать; некоторые приходят с гимназистками, за которыми ухаживают. Но сейчас в комнате тихо и малолюдно. За большим столом с вином и закусками сидит присосавшийся к коньяку Онуфрий тихо беседует с Гриневичем.
В углу, за маленьким крашеным столом, на котором горит свеча, Костик, Блохин и Кочетов считают кассу.
Все студенты в сюртуках, за исключением Онуфрия, который в тужурке, и Блохина – последний в мундире; на распорядителях красные бантики, которыми они немало гордятся.