— Ладно, заходи, гостем будешь, — Васильев попытался миролюбиво улыбнуться.
— К тебе я в гости не собирался.
— Не ко мне, к Марине, — поправился Васильев.
— Тогда я буду ее гостем, — уточнил он.
— Если будешь, — тоже уточнил Васильев.
— Это мы скоро узнаем…
Васильев сел в джип, развернулся и резко рванул с места. Не меньше ста пятидесяти сил, прикинул он возможности двигателя, видя, как джип за несколько секунд оказался на противоположном конце деревни, где стоял дом Марины.
Еще через несколько секунд Васильев войдет в дом и скажет Марине:
— Просил предупредить, что скоро зайдет.
Что ответит ему Марина?
— Пусть заходит. Посмотрим на москвича.
Или:
— Не хочу его видеть.
Хотя вряд ли. Все-таки не виделись восемь лет. И ему интересно посмотреть, какой она стала, и ей, наверное, тоже.
А если она решила, что принимает предложение Васильева, а может быть, уже приняла? Хотя вряд ли. Тогда Васильев был бы спокойнее.
И вдруг его сердце зачастило, буквально бросилась вскачь. Такое с ним случалось всего несколько раз, а в последний раз — недавно, когда он снимал квартиру в новом микрорайоне. Он возвращался после полуночи. Трое парней стояли возле подъезда, вернее, встали, как только увидели его. Один у самой двери, двое по бокам чуть сзади. Первый схватит за куртку, двое других заведут руки назад. Шансов проскочить в подъезд у него не было, а даже если проскочит, его догонят у лифта или на его лестничной площадке третьего этажа. Чтобы открыть две двери в квартиру, одну железную с тремя сейфовыми замками, другую обычную, у него уйдет не меньше восьми секунд. Он, проигрывая возможность нападения, несколько раз просчитывал, сколько времени у него уходит на открывание дверей.
Он сразу отказался от приобретения и регистрации газового пистолета. Газовые пистолеты и револьверы слишком похожи на реальные. Выхватив газовый «вальтер», в темноте похожий на нормальный пистолет Макарова, можешь получить пулю из того же Макарова, только настоящего.
В отделе антиквариата книжного магазина на Тверской он увидел нож для разрезания бумаги. Бронзовый, с посеребренным лезвием, стилизованный под кинжал. Он не снял с рукоятки ценник, на случай внезапного обыска. Московские милиционеры из бдительности, а больше, вероятно, для собственного развлечения довольно часто проверяли документы, предлагая открывать сумки и портфели. При любом досмотре он всегда может доказать, что нож для разрезания бумаги куплен для подарка и не может служить орудием убийства, хотя орудием убийства может служить обыкновенный гвоздь. Но гвоздем можно убить, но напугать невозможно, а огромным ножом для разрезания бумаги можно отпугнуть самых решительных.
Он сдвинул застежку на сумке, достал нож-кинжал, который в тусклом свете лампочки смотрелся, вероятно, устрашающе внушительно. Шагнул за спину одного из парней, ткнул острием ножа-кинжала под лопатку, и сказал:
— Пошевелишься — проткну насквозь!
— Ты чего? — растерянно спросил стоящий у двери.
— А ты отойди от двери.
— Да отойду! Ты псих, что ли?
— А теперь бегом в сторону автобусной остановки. Марш!
И парни побежали.
Он уже вошел в квартиру, а сердце все не успокаивалась. Страх завел сердце, теперь страха уже не было, а сердце не сбавляло обороты.
Он шел по деревне, всматриваясь в знакомые с детства дома, которые запомнились почему-то более высокими.
Он увидел дом Марины. Во рту вдруг пересохло, будто бежал в гору, легкие ботинки почему-то стали тяжелыми. А если она уже стоит возле калитки и, когда он подойдет, скажет ему:
— Не заходи. Не хочу тебя видеть.
Или они посидят втроем. Поговорят, вспомнят одноклассников, где кто? А, прощаясь, она скажет:
— Не приходи больше.
И он завтра утром уедет, время командировки заканчивалось. Он вернется в Москву утренним поездом, заедет к себе домой, примет душ, если ванная будет свободна. Когда жильцы уходили на работу, ванную занимала старуха-пенсионерка и не выходила из нее по два часа, единственное удовольствие из ее прошлой женской жизни известной когда-то балерины.
Потом в «Макдоналдсе», недавно открытом возле дома, возьмет чизбургер и стакан колы, приедет в министерство, расскажет своему начальнику управления, чего не будет в отчете, о настроениях в области, которая не входила в «красный пояс», но и нынешнюю власть не жаловала. После работы он поедет в гараж и будет работать до полуночи, ему вполне хватало шести часов сна. Он снова начал копить деньги, как делали все погорельцы в деревне: дом сгорел, строят новый, жить где-то надо. Жить ему было где, но он по-прежнему хотел иметь свою отдельную квартиру.