– А?.. – непонимающе и радостно ощерил редкие зубы старик, торча головой и плечами из люка.
– Их милосердно усыпляют, – передернул Серый затвор. – Говоришь, исправное?.. – с этими словами Серый пнул старика в лицо. Тот сорвался с лестницы и с отрывистым сдавленным криком рухнул вниз. Из тьмы погреба понеслись надрывные стоны:
– Аааа… Аааа… герр официр!.. за что?!
Серый дал короткую очередь, и внизу смолкло. Щенок шарахнулся от двери гаража, заскулил, а курица взволнованно заквохтала и заспешила прочь.
– Я же сказал – милосердно, – добавил Серый серьезным тоном, закрывая люк.
* * *
Новый русский вынулся из мотора и удивленно проводил глазами молодого человека на массивном старом мотоцикле – наушники кепки застегнуты под подбородком, на глазах допотопные очки, кожаной окантовкой плотно прилежащие к лицу; за спиной – утянутый эластичными шнурами груз в брезенте.
Черный пес беспокойно поерзал, а потом завыл тоскливо и протяжно.
– Э, Герцог, ты чего? ну-ка, заткнулся!..
А Серый несся по улицам, как властелин; на более свободных участках трассы он буквально царил, попирая асфальт грубыми покрышками, но вот машины сгустились вокруг него, закрыли бортами; автомобильная лавина сгрудилась у светофора – пестрый селевый поток, упершийся в плотину, грызущий ее своими нетерпеливыми звуками, чтобы прорваться, хлынуть в трещины, рассекающие мозаику кварталов. Сигнал! Машины ринулись, их возросший гул смешался с дальним громовым раскатом, и солнце покатилось к горизонту, косо озаряя плоскости крыш и голый лес телевизионных антенн.
* * *
Он был слышен издалека, но почти не виден в заполнивших улицу сумерках, потому что шел с погашенной фарой, а яркие глаза легковушек и грузовиков скрывали его уверенный ход от людей на тротуарах. С рычащим клокотанием мотора тяжелый байк неожиданно пронесся почти впритирку к бордюру, испугав Иришку и обозлив Вадима – он оглянулся вслед лихачу и гаркнул: «Ты, ур-род!!.. И шею свернешь от коня своего!», – но увидел лишь исчезающий светлый силуэт в седле, с головой, покрытой каким-то блином вместо шлема. Голова в наушниках дернулась, на миг блеснув в пробуждающемся свете уличных фонарей стеклами древних очков – и мотоциклист умчался, пропал из глаз.
– Носятся как бешеные, – пробурчал Вадим, одетый в форму охранника, и попытался обнять Ирку, но между парнем и девушкой глупо замешалась висевшая на плече у Вадима сумка. Ирка вывернулась и со смехом ускользнула, на бегу помахав ему. Недовольно промычав, Вадим вздохнул с изнеможением и зашагал в другую сторону.
* * *
– Чтой-то ты принес? – с интересом приблизился бочком Кузьмич, пока Вадим прилаживал на стену свой вклад в коллаж. Младший напарник напоследок разгладил наклейку и попятился, любуясь. Это была картинка от коробки с моделью танка – Т-34 мчит по проселку, раздувая пыль, а на поле в стороне горит, опустив пушку, подбитая «Пантера».
– Годится, – удовлетворенно покивал Кузьмич. – Можно и девушек клеить, только хороших. Вон там, ближе к физкультурнице, ей для компании.
– «Как много девушек хороших, как много хитростей у них», – декламируя, Вадим придирчиво глядел на дело рук своих, прикидывая, не нарушил ли он композицию. – Посмотрим… А к чаю у меня печенье есть, будешь?
– Нам тут, Вадим, какие-то шинели выдали; примерь, – показал Кузьмич на обвитые бечевкой рыже-серые скатки, лежащие на топчане. – Где-то они на складе отсырели…
– Не, нормально, – натянув шинель, Вадим подвигался в ней телом, пробуя, удобна ли. – Мы как два партизана.
Щит сигнализации вдруг замигал недобрым огоньком. Кузьмич пощелкал переключателем, но лампочка моргала и моргала.
– Может, позвонить в ментовку? – обеспокоенно спросил Вадим. Он посмотрел на окно так, словно слышал, как уже выносят и через забор валят в кузов дорогой цветмет. – Или куда там звонить надо, Кузьмич?.. Мы раз на это плюнем, два, а там и кража!
– Ничего. Сейчас потухнет. Так всегда, – забормотал дед, выглядывая через мутное стекло наружу. За окном сильно смерклось. Корпуса и похожие на виселицы фонари угольными силуэтами впечатались в темно-синее небо, рдеющее по краю закатным огнем.