Обстоятельный и невозмутимый Чалый неторопливо отодвинулся от стола, расстегнул пиджак для большей свободы действий и достал из кармана миниатюрное переговорное устройство – чтобы в случае надобности быстро связаться со своими телохранителями. Молодые воры "в законе" тоже последовали примеру Габора, но с точностью до наоборот: быстро подхватились с мест, однако оружие демонстрировать без нужды не стали (похоже, они его и не имели – во избежание соблазна обнажить стволы не там, где нужно, и в неподходящее время), и метнулись к выходу в хоздвор. Относительно спокойными (по крайней мере, внешне) остались лишь Кинто, приехавший в город вполне официально, по служебной командировке, как представитель совместного американо-русского предприятия, имеющий на руках паспорт гражданина США, и Базуль – в критических ситуациях он всегда был сдержан и не совершал необдуманных поступков.
– Что там? – одновременно спросили человек шесть у выглядывающего из окна через щель в портьере Габора.
– Какой-то странный шухер… не пойму… – Побледневший Габор даже привстал на цыпочки, чтобы разглядеть тротуар возле входа в "Малибу".
И в это время грохнули взрывы или выстрелы прямо в помещении ресторана, на первом этаже.
– Менты! – заорал кто-то дурным голосом.
– Окружили! Нас подставили! Какая сука навела!? Мать твою!.. Спокойно, братаны, разберемся! К выходу…
Где охрана!? Чингиз, ты ответишь!.. Куда прешь, бля!
Минуты две в банкетном зале царил полный бедлам – все кричали и говорили одновременно. Наконец Базуль, не принимавший участия в групповом помешательстве, неожиданно зычным голосом скомандовал:
– Ша, братва!!!
Шум утих мгновенно. Все посмотрели на "положенца", который с решительным видом встал и подошел к пустующему креслу председательствующего – Малява, как и Габор, выглядывал на улицу.
– Вы что, белены объелись!? Или не слышите, что шмаляют не со стволов? Габор, раздвинь шторы!
Малява и Габор поторопились выполнить приказание Базуля, и все увидели за окном настоящий фейерверк – только пасмурным зимним днем. Шутихи и ракеты, дробя разноцветные искры о стены домов на противоположной стороне улицы, с воем и визгом ввинчивались в небо, где расцветали неяркими из-за дневного света, но пышными огненными султанами, шаровыми молниями прыгали по мостовой, гоняясь за обалдевшими прохожими. Постепенно к ярким всполохам потешных взрывов начал примешиваться и густой черный дым, поваливший из разбитых витринных окон "Малибу", а где-то вдалеке послышался вой сирен пожарных машин. Прильнувшим к окну вора "в законе" был виден хвост автомобильной фуры, которая почти до половины въехала в помещение ресторана. Ее брезентовый тент пылал и без устали выплевывал вверх и по бокам все новые и новые порции воющих на все голоса потешных ракет.
– Какая падла?.. – у Малявы не хватило словарного запаса, чтобы прокомментировать увиденное.
– Не знаю, что там и как, но мы "засветились" по полной программе, – Базуль выразительно глянул на растерянного до полного отупения Чингиза – тот нес за подготовку сходняка единоличную ответственность.
– Нам нужно рвать когти отсюда. И побыстрее…
Наверное, "положенец" был единственным из присутствующих в банкетном зале, кому происшествие в ресторане было на руку и не вызывало отрицательных эмоций. Базуль в очередной раз поблагодарил личного ангела-хранителя, который не подвел и на этот раз. Перед встречей возник вопрос где ее проводить.
Старый вор, выбитый из колеи гибелью своих любимцев, боевых псов, не стал возражать, когда Чингиз заявил, что на этот раз принимать гостей будет он. Базуль знал, что таким образом его враг приобретает некоторое преимущество и становится на какое-то время почти вровень с ним – быть хозяином сходняка считалось большой честью, так как это означало полное доверие к нему элиты воровского мира. Но с другой стороны хозяин был в ответе за все, и главное – за безопасность собравшихся. Потому паханы понимали, что Чингизу в сложившейся ситуации не позавидуешь – даже если он вообще ни в чем не виноват. Базуль был в курсе и еще одной тонкости: теперь Чингиз должен оплатить все командировочные расходы прибывшей на сходняк братвы; а они всегда брались с потолка и обычно составляли очень большую сумму.