Ронан покачал головой. Его не волновало, невозможно ли это было. Он собирался сделать это в любом случае.
Адам сдался.
— Сила. Это требует много сил. Большая часть того, что я делаю, когда восстанавливаю энергетическую линию, это создаю лучшие соединения, так что энергия может бежать более эффективно. Может быть, ты мог бы найти способ направить ответвление линии сюда.
— Уже думал об этом. Не интересует. Я не хочу делать пещеру больше. Я хочу открыть дверь.
Они оценивали друг друга. Адам, справедливый и осторожный, и Ронан, тёмный и воспламеняющий. Самый истинный Ронан.
Адам спросил:
— Зачем? Скажи мне настоящую причину.
— Меттью... — Ронан снова начал и снова остановился.
Адам ждал.
Ронан произнёс:
— Меттью мой. Он один из моих.
Адам не понял.
— Я нагрезил его, Адам! — Ронан был зол... каждая его эмоция, которая не была счастьем, была злостью. — Это значит, что когда... если что-нибудь случится со мной, он станет таким, как они. Как мама.
Каждое воспоминание о Ронане и его младшем брате, что хранил Адам, переосмысливалось. Неустанная преданность Ронана. Сходство Меттью с Авророй, нагреженным существом. Вечная позиция Деклана как постороннего, ни грежущего, ни нагреженного.
Только половина выжившей семьи Ронана была настоящей.
— Деклан сообщил мне, — сказал Ронан. — Несколько воскресений назад.
Деклан уехал в колледж в Вашингтон, но всё ещё проделывал четырёхчасовой путь за рулём каждое воскресенье, чтобы посещать церковь со своими братьями, жест столь экстравагантный, что даже Ронан, казалось, вынужден был признать, что это была доброта.
— Ты не знал?
— Мне было три года. Что я знал? — Ронан отвернулся, опустив ресницы на глаза, спрятав выражение лица, отягощённое рождением, не созданием.
Тоскливо.
Адам вздохнул и сел рядом с коровой, прислонившись к её тёплому телу, позволяя её тёплому дыханию воодушевлять его. Спустя минуту Ронан опустился рядом с ним, и они смотрели на спящих. Адам почувствовал, как Ронан взглянул на него и отвёл глаза. Их плечи были близко. Над головами дождь начал стучать по крыше из-за нового внезапного шторма. Возможно, их ошибка. Возможно, нет.
— Гринмантл, — резко выдал Ронан. — Его паутина. Я хочу намотать её вокруг его шеи.
— Мистер Грей прав. Ты не можешь его убить.
— Я не хочу его убивать. Я хочу сделать ему то, чем он угрожал мистеру Грею. Показать ему, как я мог бы превратить его жизнь в ад. Если я смог нагрезить это... — Ронан махнул подбородком в сторону пледа, который держал его нагреженный объект. - ...конечно, я могу нагрезить что-нибудь, чтобы его шантажировать.
Адам обдумал это. Как трудно было бы оболгать кого-то, если ты мог бы создать любое доказательство, которое тебе нужно? Можно ли это сделать так, чтобы Гринмантл не смог всё преодолеть и не пришел за ними, будучи в два раза опаснее?
— Ты умнее меня, — сказал Ронан. — Разберись.
Адам издал недоверчивый звук.
— Ты же не просишь меня изучать Гринмантла всё моё свободное время?
— Ага, а теперь я говорю тебе, почему прошу тебя.
— Почему меня?
Ронан внезапно засмеялся. Этот звук, извращённый, довольный и ужасный, как грёза в его руках, должен был разбудить скот, если всё друге не могло.
— Я слышал, если ты хочешь сделать магию, — сказал он, — попроси мага.
Глава 21
Было довольно поздно, когда Блу позвонила той ночью, намного позже возвращения Мэлори на внедорожнике, намного позже возвращения Ронана на БМВ.
Больше никто не бодрствовал.
— Гэнси? — позвала Блу.
Что-то тревожное в нём успокоилось.
— Расскажи мне историю, — сказала она. — Про энергетическую линию.
Он сразу направился в кухню-ванную-прачечную, двигаясь настолько тихо, насколько мог, размышляя, что бы ей рассказать. Когда он уселся на пол, то тихо начал:
— Когда я был в Польше, то встретил парня, который пел себе дорогу по Европе. Он говорил, что до тех пор, пока он поёт, он всегда может найти свой путь к «дороге».
Голос Блу на том конце провода тоже был тихим.
— Полагаю, ты имеешь в виду дорогу мёртвых, а не трассу.
— Мистическую трассу. — Гэнси провёл рукой по волосам, вспоминая. — Я прошёл с ним пешком около двадцати миль. У меня был GPS. У него была песня. И он тоже был прав. Я мог бы поворачивать его миллион раз и сбивать с пути два миллиона раз, а он всегда возвращался на энергетическую линию. Как будто был намагничен. Так долго, пока пел.