– По-моему, он никогда не всплывет.
– Позволь тебя уведомить, – сказала Шейла Первая. – Киты – млекопитающие. Им нужен воздух.
Морис раздумывал над замазанным родимым пятном. Что это значит? Ей хочется изменить себя? Изменить их обоих? Вообще все изменить? И зачем солгала нынче утром?
– Может быть, для начала, перестанешь воображать желаемое? – сказал Иона.
– Может быть, ты меня оставишь в покое?
– Вот она, – сказал Иона. – Сам спроси.
Шейла появилась на кухне, бросила на стол ключи. Морис не слышал, как дверь открылась.
– Где ты была?
Шейла пожала плечами.
– Пусть вопрос канет на дно морское, – сказал Иона. – Как обычно.
Улегшись в ту ночь в постель, Морис обнаружил рядом не Шейлу.
– Пошел прочь, – сказал он Ионе. – Тебе не место в этой постели.
– В ней уже спало столько людей, вдвоем, втроем, в таких комбинациях, которых не насчитаешь и в покере.
Морис столкнул Иону с матраса, и Шейла улеглась рядом с ним, прильнула к его спине обгоревшей на солнце кожей. Засыпая, пробормотала:
– Яма хамма-гава.
– Знаю, – сказал Морис.
– Нет, не знаешь. – Она открыла глаза. – Что ты делаешь?
– Ничего. Просто лежу.
– М-м-м… Что я сейчас сказала?
– Что-то вроде хамма-гава.
– Есть что-то такое на свете?
– Видел в «Нэшнл джиографик».[28]
– Нет, не видел.
– Ну, мог видеть. Ты их во сне звала. По-моему, ты – пропавшая богиня племени. Нечаянно сюда забрела. Не помнишь, откуда ты, а во сне вспоминаешь.
– Ты когда-нибудь меня домой отведешь?
– Разумеется, нет. Я храню то, что нашел.
– Мне порой кажется, что ты – дьявол. А порой – что просто заблудившийся мальчик, который ищет маму.
Он увидел себя, вылетающего из больничного окна.
– Даже колонизаторы несут с собой дары, – сказала Шейла. – Хамма-гава требуют больше. Мы хитрые. Нам нужно золото, не одни обещания.
Шейла похвалила себя за притворное сонное бормотание. Он ответил почти так, как ответил бы другой Морис, поэтому она решила, что данный момент не хуже любого другого годится для очередного и последнего намека. Собиралась действовать тоньше, но не могла ждать вечно.
Пока он спал, пошла в студию, нашла тюбик золотой краски. На пальце левой руки на портрете нарисовала тоненькое кольцо, почти, но не совсем незаметное.
– Ясно? – шепнула она себе, а в действительности ему. – На левой руке первое кольцо, а на правой второе. Первый брак для практики. В счет идет второй. Это кольцо лишь намек и для левой руки не годится. Ты должен сообразить, где ему место. Всего я тебе сказать не могу. Но ты мне его наденешь на правую руку под фейерверком, если у тебя хоть половина мозгов осталась.