— Я подумаю! — ответила я и добавила. — Вы мешаете мне отдыхать, милорд.
— Прошу прощения! — лорд Финч был подозрительно любезен, и я понимала, что ночной разговор с охранником имел место быть.
А когда пламя вернуло свою первоначальную форму, я даже немного расстроилась, подумав, что сэр Генри мог бы и задержаться, придумав любую тему для дальнейшего разговора, но нет. Он решил быть джентльменом.
«И ладно», — решила, понимая, что на ужин точно спущусь вниз. Сейчас же, подсушив волосы, перебралась в кровать и стала дожидаться обеда.
Мария не заставила себя долго ждать. Вернулась с подносом, полным вкусностей и, наевшись до отвала, я забралась под одеяло, понимая, что отдых мне сейчас крайне важен. Слишком много сил и энергии я потеряла вчера ночью, и меня постоянно клонило в сон. Решив не бороться с организмом, покорно закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений.
Проснулась я от настойчивого стука в двери. Подняла тяжелую ото сна голову.
— Кто там? — спросила сипло.
— Это я, леди Элиза. Ваша горничная Мария, — последовал ответ.
— Заходите, — произнесла я и уронила голову обратно на подушку.
Скрипнула дверь и Мария прошла в спальню.
— Скоро ужин, — сказала она, — я подумала, что вы захотите, чтобы я вас разбудила перед ним.
— Спасибо, Мария, — ответила устало и села на постели потягиваясь.
Я чувствовала себя отдохнувшей, несмотря на слабую головную боль, и еще раз напомнила себе, не ложиться спать с невысушенными волосами.
— Вам помочь подобрать платье? — уточнила горничная.
Я кивнула и бросила взгляд на окно. Снаружи сгущалась тьма. Медленно приближалась ночь и снег продолжал валить пушистыми хлопьями.
Мария подошла к шкафу и распахнула его, показывая мне гардероб.
— Что прикажете подготовить? — спросила она и я остановила свой выбор на изумрудном туалете — подарке Картера.
Горничная поспешно достала платье и, пока я нашаривала ногами туфли у кровати, разложила его на второй половине постели, расправляя складки.
Умывшись в ванной комнате, вернулась в спальню, где Мария уже ждала меня наготове, чтобы помочь надеть наряд. Краем глаза успела отметить, что кровать уже застелена и на покрывале ни единой складочки.
— Вам уложить волосы? — спросила горничная, когда с платьем было покончено, и я машинально расправляла его руками, проводя ладонями по бедрам.
— Что-то простое, — попросила я и села на стул перед зеркалом.
Мария принялась возиться со спутанными после сна локонами и под нос возмущаясь, что я совсем не уделяю внимания такой красоте. В итоге я оказалась обладательницей простой короны и нескольких локонов, выпущенных наружу, словно удивительные спирали, спадавшие на спину. Как оказалось, с волосами она справлялась не хуже Люси. И снова ни слова о седой пряди.
— Сколько времени осталось до ужина? — спросила громко, хотя не чувствовала никакого голода.
Мария бросила взгляд на часы, стоявшие сбоку на каминной полке.
— Начнется через полчаса, — ответила она.
— Спасибо Мария, — сказала я и добавила, — вы можете идти!
Горничная поклонилась и вышла из моих покоев. Я же встала и подошла к окну, глядя на белое покрывало снега, устилавшего двор. Напомнила себе, что именно стоит спросить у опекуна и задумалась над тем, что скажет он мне сегодня. А когда настала пора идти, замялась, прежде чем переступить порог собственной спальни.
Сэр Генри ждал меня, и я должна была дать ему шанс объясниться и также выразить свое собственное мнение его поведением.
Подхватив юбки, я направилась к лестнице. Один поворот, затем второй. Вот и третий и наконец впереди, освещенная светом множества свечей, расставленных по углам в резных канделябрах на каменных постаментах, появилась лестница.
Я бросила взгляд вниз и немного удивилась, заметив, что опекун стоит внизу.
— Милорд? — спросила я, и неожиданно мой голос прозвучал громко, словно усиленный магией. А затем я поняла, что он отразился от стен холла.
— Леди Элиза! — прозвучал ответ. — Я ждал вас.
— И как давно вы здесь стоите? — я ступила на первую ступеньку.
— Достаточно долго, — сказал лорд Финч.
Он оделся в черный фрак. Белоснежная рубашка и белые, словно снег, перчатки, выгодно оттеняли его лицо, которое продолжало все еще оставаться бледным.