Догар Ситна хорошо помнил тот день, когда впервые увидел нейронный модулятор своими глазами, хотя прежде читал об этом чуде техники в научных журналах, но относился к нему как к очередной фантастической идее, которая никогда не станет частью повседневной жизни. Но молодой доктор ошибся. Очень молодой и очень талантливый, сумевший устроиться на практику в одну из самых элитных клиник, а когда практика закончилась, остаться там, став одним из ведущих специалистов. Тогда ему было двадцать семь и на его безымянном пальце не было и намека на обручальное кольцо. Да что там кольцо! Он еще звонил матери, которая резко сдала в последние годы, похоронив супруга. Ее последний муж не был биологическим отцом Догару Ситне, но молодой доктор относился к Натану Брэму как к родителю и шел по следам Брэма, решив стать врачом.
Брэм появился в жизни матери Ситны, когда мальчику было семь лет. Невысокий, с густыми, сильно вьющимися волосами медного цвета. Мать Догара, Дана, трижды пыталась родить новому супругу ребенка, но после очередного выкидыша, едва не убившего ее, обсудив затею с супругом, решила отказаться от нее. Маленький Догар слышал разговор – стоял в дверях и смотрел на отчима. Мать сидела к нему спиной. Отчим продолжал разговор, словно специально хотел, чтобы Догар слышал. Потом он взял Догара в развлекательный парк и спросил, что мальчик думает обо всем этом.
– Очень жаль, что у меня не будет брата, – честно сказал Догар.
Натан Брэм кивнул и долго молчал, что-то взвешивая и перебирая губами, словно читал молитву или был сильно увлечен своими мыслями.
– Ты тоже уйдешь? – спросил Догар.
– Что? – растерялся Натан Брэм.
– Если ты уйдешь, как и мой отец, то это убьет мать, – сказал мальчик.
Брэм снова долго молчал, затем пообещал пасынку, что будет рядом с его матерью так долго, как только сможет. Тогда маленькому Догару это показалось целой вечностью. Но вечность закончилась пятнадцать лет спустя. Натан Брэм заболел, и мать снова осталась одна. Догар звонил ей так часто, как только мог, но женщина угасала на глазах. В пятьдесят три она умерла. Ее похоронили рядом с могилой Натана Брэма.
Догар Ситна не появился на похоронах. Не смог. Надеялся, что сможет, но операция на мозг пострадавшего в аварии мужчины длилась более шестнадцати часов. Ситна был ассистентом, которому пришлось продолжить операцию, когда старый доктор, не выдержав нагрузки, попросил сменить его. Страха не было. Свою первую операцию Ситна провел грамотно и с холодным сердцем. Он работал как машина – смерть матери стерла все чувства. Особенную пустоту приносила мысль, что в то время как ее тело опускают в могилу, в то время как он может попрощаться с ней, его нет рядом, потому что он должен спасать жизнь совершенно незнакомому человеку.
– Хорошая работа, – похвалил его на следующий день старый доктор.
– Я пропустил похороны матери, – хмуро сказал Ситна.
– Зато спас человеку жизнь.
Ситна кивнул, но настроение это ему не улучшило. Даже когда старый доктор отвел его в палату и познакомил с мужчиной, которому Ситна делал операцию, он остался хмур. Нужно было сдать затянувшуюся смену, переодеться и отправляться с опозданием в город детства. Именно об этом думал Ситна, когда его вызвал к себе директор клиники. Чтобы уйти, не хватило пары минут.
Агента в сером костюме звали Доран Торш, и он имел отталкивающий неприятный вид. Особенно его лицо со следами оспы. И глаза – большие, синие, которые вылезали из орбит так сильно, что Ситна невольно отвернулся, не желая встречаться взглядом с агентом.
– Что-то не так? – спросил директор клиники.
– У меня умерла мать, – сказал Ситна. – Вчера, когда я делал операцию, ее похоронили.
– Сожалею, – директор состроил кислую мину.
– Мне нужно быть там, пусть и с опозданием, – сказал Ситна, не особенно заботясь об учтивости.
– Я вас подвезу, – неожиданно подал голос агент Торш.
– Спасибо, но у меня есть машина, – Ситна не хотел, но начинал злиться. – К тому же я работал без сна больше суток и…