— Жаль, что мы должны доставить его в целости — после того, как он разбил машину своим проклятым мотоциклом…
— Мало ли что еще случится. К примеру, он может упасть и сломать парочку ребер, — заметил полицейский слева от Таннера.
Тот, что сидел справа, промолчал, но человек с обрезом покачал головой:
— Только если попытается бежать. Л-А он нужен в хорошей форме… Почему ты хотел смыться, приятель? Ты же знаешь, мы тебя все равно бы изловили.
Таннер пожал плечами.
— А чего меня ловить? Разве я что сделал? Водитель громко хмыкнул:
— Вот именно. Ты ничего не сделал — а должен был. Припоминаешь?
— Я никому ничего не должен. Меня помиловали и отпустили подчистую.
— У тебя слабая память, парень. Когда тебя вчера выпускали, ты дал Калифорнийскому государству обещание. Двадцать четыре часа, которые ты испросил на улаживание личных дел, истекли. Если хочешь, можешь сказать «нет», и помилование аннулируют. Никто тебя не заставляет. Тогда остаток своих дней будешь дробить большие камни и камешки помельче. Нам плевать. Я слышал, у них есть другой вариант.
— Дайте сигарету, — сказал Таннер.
Полицейский справа протянул ему зажженную сигарету. Он поднял руки, взял сигарету. Куря, стряхивал пепел на пол.
Они мчались по шоссе. Когда машина проезжала городки или встречалась с транспортом, водитель врубал сирену, а наверху начинал мигать красный маяк. Тогда сзади вторили сирены патрульных машин сопровождения. На протяжении всего пути до Л-А водитель ни разу не прикасался к тормозу и каждые две минуты выходил на связь по рации.
Внезапно с оглушительным шумом на них опустилось облако пыли и гравия. В правом нижнем углу пуленепробиваемого ветрового стекла появилась крохотная трещина. По крыше и капоту заколотили камни. Вся поверхность дороги мгновенно покрылась гравием, шины отчаянно завизжали. Вокруг тяжелым непроницаемым туманом повисла пыль. Когда через десять секунд они выскочили из облака, все в машине подались вперед и устремили глаза вверх.
Небо стало багровым. Его расчертили черные линии, двигавшиеся с запада на восток. Они то распухали, то сужались, то раскачивались из стороны в сторону, иногда сливаясь.
— Похоже, надвигается большая буря, — заметил человек с обрезом.
Водитель кивнул.
— Взгляните дальше на север.
Послышалось какое-то завывание, темные полосы продолжали расширяться. Звук нарастал, терял звонкость, переходил в мощный рев. Небо потемнело на глазах, и вместе с пылью на землю упала беззвездная, безлунная ночь. Иногда раздавалось резкое «понг!», когда в машину ударял осколок покрупнее.
Водитель зажег противотуманные фары и снова врубил сирену. Машина неслась вперед. Завывание и грохот состязались с душераздирающим воем сирены, а на севере разливалось голубое пульсирующее сияние. Таннер докурил сигарету, и ему протянули другую. Теперь курили все.
— Твое счастье, что мы тебя подобрали, парень, — сказал сосед слева. — Не то попал бы ты на своем мотоцикле…
— Был бы рад, — ответил Таннер.
— Ты спятил.
— Нет. Я бы прошел. Не впервой.
Когда они достигли Лос-Анджелеса, розовато-голубое сияние заполняло полнеба. Его простреливали дымчато-желтые молнии, которые, словно паутина, тянулись к югу. Грохот стал оглушающим. Он бил по барабанным перепонкам и заставлял вибрировать кожу.
В тот момент, когда полицейский кортеж подъезжал к зданию с колоннами, на его фасаде отражались холодные блики всполохов. То оно походило на скульптуру, высеченную из глыбы льда, то казалось восковым, готовым расплавиться при первом дуновении жара.
Они торопливо взбежали по ступеням, и дежурный полицейский впустил прибывших через маленькую дверь справа от тяжелых металлических двойных ворот, служивших главным входом в здание. Увидев Таннера, дежурный расстегнул свою кобуру, а затем закрыл дверь на замок и цепочку.
— Куда? — спросил человек с обрезом.
— На второй этаж, — ответил полицейский, махнув в сторону лестницы. — Наверх и прямо до конца.
— Спасибо.
Грохот сюда почти не доносился, и в искусственном освещении все вновь обрело обыкновенный вид.
Дойдя до последнего кабинета, человек с обрезом кивнул водителю: