В пещеру вошла азиатка с болезненной испариной на лице.
Волна возмущения пронзила позвоночник Джули.
— Хорошо-хорошо, но ты ведь тоже не Господь Бог. Скольких калек, прокаженных и слепых ты оставил на произвол судьбы?
— Не без сожаления.
— Но оставил?
— Конечно, святость ставит человека в щекотливое положение. Это почти как проклятие. — Опять этот пронзительный взгляд. Джули вспомнилось, как в детстве, ловя солнечный свет увеличительным стеклом, Феба поджаривала муравьев на асфальте. — Но послушай, мы не должны считать это оправданием Оклеить стены спальни всякими скорбными историями и пережидать затаившись — не выход.
Джули чувствовала себя премерзко. Жабры отчаянно пульсировали, глаза наполнились слезами.
— Какая же я была идиотка!
С Иисусом произошла внезапная перемена: только что он безжалостно обличал ее, а сейчас готов был снова утешать. Из высокомерного судьи он превратился в ангела милосердия.
— Что было, то было. — Он уложил женщину на камень, облил ее иссохшее тело прохладной влагой. — Иногда мне кажется, что и от моей жизни было мало толку.
Признание было столь неожиданным, что Джули выронила ковш из рук.
— Правда?
— Да.
— Трудно поверить.
— Прошлой ночью я перечитал Евангелия, — пояснил Джули покойный брат. Спохватившись, она наполнила ковшик и поднесла его к губам каторжницы. — Правдивыми биографиями их не назовешь. Но все же Марк довольно четко придерживается хронологии, Матфей постарался как можно точнее передать все мои речи. Правда, Иоанн вдается в чрезмерную образность да еще расставляет все по полочкам:
Добро — Зло. Влияние гностиков, надо полагать. Потом, его животный антисемитизм. Это, конечно, мелочи. Но даже в них можно усмотреть противоречие моей основной цели. — Иисус помог женщине подняться на ноги. — Я ведь хотел стать Мессией евреев, так? Изгнать римлян, восстановить трон Давидов, заставить нацию возродиться духовно. Это я и называл Царством Божьим.
— А еще Царством Небесным, — заметила Джули, снимая с женщины табличку.
— Рай на земле под присмотром благожелательной иудейской монархии. — Вынув из-за пазухи Библию, Иисус открыл ее на Евангелии от Матфея. — Как бы то ни было, я, посланник Божий, его единородный Сын, так и не сумел осуществить свой замысел. «Истинно говорю вам: все сие придет на род сей». — С тех пор не одно поколение сменилось, ведь так? — Азиатка вышла из пещеры, и Иисус приложил руку к сердцу, словно усмиряя боль. — И все же многое из того, чему учил я, мне отрадно. Следующий!
— «И кто захочет взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду», — процитировала Джули.
— Неплохо сказано.
Вошел новый посетитель, мужчина с зобом размером с мускусную дыню.
— Погоди, — Джули помогла страдальцу опуститься на камень, — ты хочешь сказать, что ничего не слышал о своей Церкви?
— О чем? — Иисус старательно лил воду на человека с зобом.
— Разве проклятые никогда не рассказывали тебе о Церкви Христовой?
— Когда они приходят ко мне, им не до разговоров. — Иисус снова раскрыл Библию. — Ты имеешь в виду вот это место в Деяниях, Иерусалимский храм? Там все еще отправляют службы?
— Нет.
— Я и не надеялся. После всего, что я затеял… Петр, Иаков, Иоанн — они надеялись, думали, что я тут же вернусь обратно и все расставлю по местам. «Конец близок», — говорил Петр. А вот Иоанн: «Итак, мы знаем, что это в последний раз». Но мертвые никогда не возвращаются, правда? Нам из ада обратной дороги нет.
— Иерусалимская церковь канула в небытие. — Джули дала бедняге напиться и сняла табличку. — Но появилась другая, не иудейская Церковь.
— «Я был послан только заблудшим овцам Израилевым», — это, по-моему, у Матфея. Как же могла появиться другая Церковь?
— Павел…
— Павел? Ах да, помнится, он проповедовал всепрощение и любовь к ближнему. Молодчина, светлая голова. — Иисус принялся листать последние страницы Библии. — Так Павел основал Церковь?
— Ты и вправду не знаешь, что произошло наверху? — Джули погрузила ковш в воду. — Не в курсе, что стал знаковой фигурой западной цивилизации?
— Я?
— Угу.
— Шутишь.
— Да христиане есть в каждом уголке земного шара.