— А почему Фред Гиллеспай продает свое издательство? — спросила тетя Софи.
— Он болен, — сразу же отреагировала тетушка Ораделли, понимающе кивнув головой, — уже несколько месяцев. Вы все должны бы проведать его, и об этом вам обязательно нужно напоминать.
— Но я видела Лу Энн где-то около недели назад, и она не обмолвилась об этом и словом.
— Это на нее похоже. Неразговорчива и замкнута; Клинтоны все такие.
— Лу Энн Гиллеспай была в девичестве Клинтон? Ты уверена, Ораделли?
— Конечно же, уверена. Тетя наградила свою золовку взглядом, от которого съежился бы не только такой спокойный и мирный человек, как Софи Хэйз.
— Я была на их свадьбе. Ее отцом был Джеферсон Клинтон, а матерью — одна из представительниц рода Буфердов.
— Ах, верно! — тетя Софи улыбнулась, — этот приятный Дэн Клинтон — ее брат. Я, помнится, танцевала с ним на вечере в честь помолвки Руфь Тисон.
— Вы в курсе, наверное, что Дэниел уехал на Запад и, насколько я слышала, умер в Эль Пасо. От туберкулеза.
— Да, да, я забыла, — тетя Софи вздохнула. — Как жаль…
— У всех Клинтонов очень слабые легкие, — мрачно продолжала Ораделли, — и Фреду Гиллеспаю недолго осталось. Запомните мои слова.
Тема смерти была одной из самых любимых тетушкой Ораделли, и ее разговоры обычно содержали предсказания надвигающегося неминуемого рока, или сообщения о том, кто и когда завещал и наследовал имущество, или приговоры одной или нескольким персонам, которым, конечно, следовало покинуть их городок. Миллисент вполне нормально относилась к тому, что ее необыкновенная тетушка знала причину смерти каждого, кто умер в Эмметсвилле или его окрестностях за последние пятьдесят лет. Если она ничего не знала о каком-то человеке, значит, он не представлял никакого интереса.
— Ox, да… — миссис Холлоуэй громко вздохнула и покачала головой, — так мы ничего не приготовим, стоя здесь и разговаривая в то время, как еда остывает. Бетти, зови мужчин, дорогая. Миллисент, на кухне еще осталась тарелка с цыпленком. Будь добра, принеси.
Кружок женщин распался: Миллисент ушла на кухню, Бетти направилась в библиотеку, где собрались мужчины, а остальные дамы поспешили расставить стулья и разобраться с оставшимися блюдами. Миллисент внесла тяжелую широкую тарелку с жареными цыплятами и поставила рядом с соусом — густым ароматным, белого цвета и с капельками янтарного масла. Стол был весь заставлен блюдами — жареный картофель, золотая кукуруза, сочные груши, засахаренные фрукты, тонко нарезанный домашний хлеб с черной хрустящей корочкой, пористо-желтый изнутри. Отдельно стояли вазочки с апетитным желе всех цветов радуги, еще одна тарелка с цыплятами и кувшином с молоком. На мраморном столике ждал десерт: абрикосовое вино и белоснежный торт.
В комнату начали заходить мужчины, улыбаясь и рассыпая комплименты изобилию кушаний: «Посмотрите-ка сюда!» «О, как аппетитно выглядит!», «У-у, жареные цыплята!», «Абрикосовое вино! Я учуял его еще, когда шел по коридору…», «Дайте мне хотя бы глоток!»
Детей отправили на кухню за рабочий стол, а мужья и жены, объединившись, рассаживались за обеденным. Наблюдавшая за ними Миллисент почувствовала себя чужой. Нет, она была членом этой семьи, была полезной, любимой, обогретой их теплом, и всё же… Она взглянула на Камиллу, так же, как и она, стоящую чуть в стороне. Холод одиночества сдавил грудь Миллисент, но она отогнала его прочь и пошла занимать свободный стул рядом с Амелией.
Вскоре вопрос о том, кто был незнакомец, покупающий дом вдовы Белл, разрешился сам собой. «Сентинэл» опубликовала статью о продаже издательства опытному журналисту из Далласа мистеру Джонатану Лоуренсу. Это именно он, думала Миллисент, пробегая статью еще раз. Почему газета не дает никакой важной информации о нем: например, есть ли у него семья, хотя, конечно, должна быть, а то зачем одному человеку такой большой дом? И все-таки было в нем что-то такое, что не вязалось с представлением о семейном человеке.
Миллисент хмурилась, держа газету. Что за польза от листка, который не сообщает читателям того, что им интересно узнать? Теперь ясно, почему Фред Гиллеспай продавал издательство. Со вздохом разочарования она сложила газету и пошла в комнату к Алану.