Россия и Европа в эпоху 1812 года. Стратегия или геополитика - страница 59
Абсолютно не понятно, почему я «не думаю», причем «явно»? Неоднократно мои мысли о сопоставлении революции и эволюции появлялись в печатном виде в разных изданиях, в том числе и в моих работах, процитированных в его статье. Или мой оппонент не знаком с ними (что маловероятно, ибо их использовал), или не захотел вступать в полемику (поскольку нечего ответить за неимением аргументов). Причем парадоксальна сама критика, цитируется фраза об отсутствии войн, а упрек делается, что не упоминаются революции (так можно обвинить в чем угодно). Да и но поводу войн России с Ираном (тогда эта страна кстати называлась Персией) и Турцией — как-то было даже удивительно читать. Войны действительно были «не маленькими», но эти две мусульманские страны все-таки географически больше считались азиатскими державами (Персия территориально уж точно находится в Азии, а не в Европе). Кроме того Священный союз всегда являлся альянсом европейских христианских государств, поэтому Турция (хоть и располагала на Балканах владениями) никак не могла вписаться в эту охранительную систему. Также несколько странно было читать об уникальном природном явлении — шквале, «затянувшимся более чем на четверть века». До сих пор полагал, если мои филологические познания верны, что шквал — это кратковременный, но внезапный и сильный порыв ветра, который быстро заканчивается. Да и у Н.А. Троицкого как-то не получилось скрупулезное и впечатляющее перечисление всех восстаний и революций с 1815 по 1849 гг. Почему то выпали из его перечня достаточно весомые для европейской истории события: революция в Бельгии 1830 г. (в результате страна получила независимость от Нидерландов!), польское восстание 1830—1831 гг., революция в Испании 1834 — 1836 гг., революция в Португалии 1836 г., революционные события в Тоскане и Папской области в 1848-1849 гг.
Попробуем проанализировать собранные вкупе восстания и революции (по терминологии Троицкого), хотя эти термины несколько отличаются друг от друга. Мы можем четко различить три революционных волны, нахлынувших на Европу после 1815 г.: южноевропейские революции 1820-е гг., революции 1830 г. и 1848 г., даже не упоминая более мелкие политические беспорядки и переустройства[126]. В данном случае, важно понять, что окончательное размежевание, принятое Венским конгрессом, в минимальной степени учитывало национальные чувства. Главное состояло в том, чтобы эти решения удовлетворили интересы великих держав. Границы в основном прошли по старым пределам феодальных владений. Тут необходимо вспомнить, что основными союзниками «старого режима» в наполеоновскую эпоху являлись резко возросший национализм и либерализм. Столкновения в будущем между этими силами и волей великих держав становились неизбежными. Почти двести лет минуло с тех пор, но нельзя забывать, что многие вопросы национального разделения не решены и по сей день, и с точки зрения современного международного права сегодня остаются рассадником сепаратизма и болезненно воспринимаются народами и государствами.
По словам Джефри Беста тогда «революционное подполье» не могло не существовать, но до 1830 г., по мнению Ч. Д. Исдейла, «оно оставалось удивительно бесплодным», и «есть масса свидетельств того, что революционные политики относились преимущественно к узкой злите»[127]. Если проанализировать первую революционную волну 1820-х годов, то без труда заметим, что во главе испанской, пьемонтской, неаполитанской партий стояли молодые офицеры. По сути, это были, как тогда выражались, «военные революции», а говоря языком юридическим, — военные мятежи или заговоры, то есть классические попытки государственного переворота.
Таковым являлось и восстание декабристов в С-Петербурге в 1825 г. В значительной степени движение декабристов оказалось порождением походов 1813—1815 гг., когда представители русского дворянства, одетые в офицерские шинели, за государственный «кошт» в массовом порядке попали за границу. Даже дворянин средней руки (не говоря уже о мелкопоместных) не мог себе позволить по финансовым соображениям такого путешествия за свой счет — это удовольствие тогда стоило очень дорого. А тут, дворянская молодежь (цвет нации), получившая бесплатную возможность побывать за границей, стала сравнивать европейские порядки с нравами феодально-крепостнической России, сделала выводы и задалась вопросом: от кого и от чего они освобождали Европу? Это был общий фон, на котором происходили события 1825 г. В нашей стране революционное движение (со времен декабристов) идеализировалось, и практически не говорилось о том, что шансов на успех у этих революционеров практически ни каких не было. Марксисты же этот исторический факт рассматривали лишь как пример яркого революционного героизма. Безусловно, большинство декабристов являлись светлыми личностями и романтическими персонажами, можно сказать кумирами для всего XIX и XX веков. Для Н.А. Троицкого — уж точно. Но, бесспорно и то, что для них именно война являлась символом прогресса, армия, по их мнению, стала главной силой для решения вопросов в гражданских и политических делах, а культ героя — образцом для подражания. Инакомыслящие военные находились под еще свежим впечатлением от войн эпохи 1812 года. Отсюда их ориентация на военный мятеж (а отнюдь не на революцию), как метод решения военной силой уже назревавших, но неразрешимых тогда проблем в обществе. Немалую роль у многих декабристов играл и личный произвол, основанный на честолюбии, и прежде всего на желании славы.