выброс адреналина (коэффициент = 5)]
plist [бегство (окружение, вой: аудиоинформация)]
[начало бега (скорость = физич. макс,
попытка [осуществление стратагемы]
успех [ожидание (22), наблюдение (макс.) продолжение]
альтернатива [начало бега (скорость = перемен.) жалость к себе = суб. 1]
]
конец образа]
Донал ничего в этом не понял. Рамки соединялись в упорядоченные структуры, связанные дугами с надписью рунами: «сдерживание-материализация», «диагностический признак» и «заговор».
— О, ради Танатоса!
До Донала вдруг дошло значение мерцающих в воздухе рамок — он вспомнил собственное детство.
Проклятый приют!
Его воспоминания тоже были воспоминаниями заключенного, избиваемого по пути в школу и обратно. Но именно такое отношение к нему в приюте и сделало из Донала настоящего человека.
Кюшен откинулся на спинку кресла и отер пот со лба.
— Извините, лейтенант. Тяжелая работенка. Его очень хорошо подстраховали защитным заклятием.
— Э-э… Вы хотите сказать, что не можете проникнуть в его мысли? — Донал сделал жест в сторону образов, повисших в воздухе. — Разве они не?..
— Да, они часть души Дильвокса.
— Дильвокса?
Кюшен кивнул на связанного карлика.
— Так его зовут.
Глаза Кюшена сверкали, но огонь в них не имел ничего общего с теми письменами, что плавали в воздухе и отражались на роговице его глаз. Он был охотником за знаниями, которые были для него чем-то вроде наркотика.
— Ну, и?.. — Донал оглядел сверкающие рамки. — Вы приблизились к сути его мыслей?
— О нет! — Кюшен удивленно взглянул на Донала. — На это уйдут часы. Здесь вы видите среднеуровневые образцы типичного поведения. Мне придется ввести его в глубокий транс.
Пальцы Кюшена скользили по шкалам и крошечным переключателям. Среди пылающих рамок появились новые сложные геометрические узоры темно-синего и темно зеленого цвета.
— Мы можем отследить мгновенные впечатления и проникнуть сквозь сеть действий его потенциированных мыслей.
— Потенциированных мыслей? — переспросил Донал.
— Да, сохраненных.
В воздухе появлялось все больше и больше рамок. Кюшен ещё раз провел пальцами по своему оборудованию, и на сей раз карлик задвигался. И тут он издал вопль такой жуткой, невыносимой муки, что Донал содрогнулся. Он и не предполагал, что человеческая глотка способна исторгнуть подобное.
Донал открыл было рот, чтобы попросить Кюшена прекратить пытку, но заметил на лице ученого улыбку истинного наслаждения. Своей улыбкой он словно говорил лейтенанту: «Все вы, непосвященные, так реагируете». Донал решил промолчать.
— И это все, на что вы способны? — спросил он. — Причинять боль? Так я могу вызвать ещё большую без ваших приспособлений, просто голыми руками.
— Подождите, подождите, — Кюшен повернул несколько дисков. — Я восстанавливаю его воспоминания трехдневной давности.
На сей раз вой был настолько громкий и душераздирающий, что Доналу пришлось закрыть уши руками, но вопли продолжались, и лейтенант больше не мог выносить этого. Он бросился к двери из комнаты, она распахнулась при его приближении, Донал выскочил в коридор, и она захлопнулась за ним.
Засовы, на которые было наложено специальное заклятие, закрылись сами собой. В коридоре царила гробовая тишина.
— Танатос! — тихо произнес Донал, ни к кому не обращаясь.
Но тут какая-то рябь пробежала по воздуху по самому краю поля зрения лейтенанта. Донал зажмурился, затем снова открыл глаза.
— Проклятие! — пробормотал он, понимая, что должен вернуться в помещение для допросов.
Это ведь мой заключенный.
Без какой-либо особой надобности Донал сунул руку под куртку и достал «магнус». Вытащил магазин, внимательно его проверил, затем вернул на место.
Резким движением Донал схватил дверную ручку и вошел в помещение для допросов.
* * *
Ксалия пребывала в темноте, она проникала сквозь холодные камни, ощущая вертикальные потоки, которые были доступны только её особым органам чувств, таким отличным от человеческих. Она чувствовала нечто подобное «прикосновению» ледяных металлических труб, находящихся на расстоянии нескольких ярдов.
Плотность тела Ксалии в материальных измерениях была близка к нулю. Она поддерживала минимальный объем, необходимый для предотвращения рассеивания. Ксалия как будто шла по лезвию ножа, но опасность, которая ей угрожала, не понятна никому из людей. Стоило ей ещё хоть на йоту выйти из вселенной смертных, и, возможно, она никогда больше не смогла бы вернуться обратно.