— И ничего не нашли?
— Ничего. Но я отказываюсь верить, как и комиссар, что убийца успел прихватить с собой бумажник, о котором идет речь, и с ним убежать… Сам факт, что ваша дочъ появилась…
— Дочь утверждает, что она никого не видела.
— Знаю, знаю… читал ее показания.
— Вы считаете их неискренними?
— Совершенно искренними… то есть…
— Что «то есть»?
— Да нет, ничего… Вы не ответили на мой вопрос, мосье Лардилье. Куда бы вы спрятали бумажник?
— Право, не знаю… Под ковер?
— Смотрели…
— На шкаф…
— Искали.
— В таком случае, прошу извинить. Но мне нужно принять адвоката дочери — он ждет меня в два часа… Подумать только, ее посмели взять под стражу, как преступницу! Благодарю за визит, доктор. Всегда готов к услугам. Не угодно ли сигару?
— Благодарю.
Слишком много сигар! Слишком много виски! Он и так был возбужден. Таким оживленным он бывал не часто. И, явившись в редакцию газеты «Птит Жиронд», поразил редактора своим многословием.
— Я решил, что вы, конечно, не против получить кое-какие сведения о преступлении, совершенном этой ночью… Официальная полиция, вероятно, сообщила вам немногое. Мне же предложила вести следствие… Представьте себе, я пришел к убеждению, что вся драма вертится вокруг одной бумажонки… Не хотите ли записать? Так вот: Поль Кероль, по прозвищу Пополь, возвращался из Габона с капиталом в несколько миллионов, как он утверждал. Он чего-то боялся. Знал, что ему угрожает опасность. Его капитал в несколько миллионов хранился в бумажнике из крокодиловой кожи. Однажды он выронил этот бумажник в каюте судового врача и таким образом… Я говорю слишком быстро? Ну, а некое лицо на корабле покушалось на этот бумажник или, вернее, на документ, содержащийся в нем… Во время плавания это лицо его подстерегало, но Пополь был на страже, и его не могли захватить врасплох. Почему же в последнюю ночь… впрочем, поставлю вопрос иначе себе в каюту? Не потому: почему Пополь, веселившийся в баре, вдруг стремглав бросился к ли, что вдруг почувствовал, что дал маху? Если б документ был при нем, нечего было бы бояться.
Мое предположение таково: выронив бумажник в каюте доктора, Пополь понял, что опасно хранить его при себе, а тем более в полотняном костюме. Он стал искать надежный тайник… И нашел, так как был великим выдумщиком. Согласитесь, противник был ему под стать. Иначе тотчас же оставил бы поле битвы… Словом, тайник был так надежен, что противнику не удалось его найти… А теперь я вновь возвращаюсь к вопросу, с которого начал: почему именно в Бордо, когда судно стояло у набережной, Пополь вдруг всполошился и бросился в каюту, где ему и суждено было погибнуть? Вот и все… Можете напечатать в газете все эти соображения.
Десятью минутами позже Маленький доктор взбирался по лестнице редакции газеты «Франс де Бордов, соперницы «Птит Жиронд», где он разыграл ту же роль и, рассказав снова всю историю, присовокупил:
— Полагаю, что мои выводы неизбежно приведут нас к раскрытию преступления…
День был поистине великолепен! Белый красавец корабль, блестевший на солнце, мундиры, любезные офицеры… Доллан был окрылен. Никогда в жизни он не чувствовал такого подъема. Ему казалось, будто он жонглер, играющий человеческими судьбами.
— В полицию! — крикнул он шоферу такси, ибо свой «ферблантин» оставил на набережной.
— Разрешите войти, комиссар… Так вот… Хочу попросить вас о небольшом одолжении. Прежде всего прикажите незаметно посторожить каюту Пополя, а также его слугу…
— Это уже сделано.
— Почему?
— Потому что таково правило…
И Маленький доктор усмехнулся. У него было полное основание просить, чтобы за этими каютами хорошенько следили.
— Наблюдать за ними будут всю ночь? Очень хорошо… Вторая просьба, так сказать, более деликатная… Полагаю, негр взят под стражу?
— Он в тюрьме. Так у нас положено. И пока не будет доказательств…
— А мне бы хотелось, чтобы вы его выпустили. Давайте договоримся. Я не прошу вас отпустить его на все четыре стороны. Вы его выпустите, а одному-двум сыщикам — из лучших — прикажете следить за ним… Думаю, негр не сумеет скрыться от них…
— Вы полагаете, он наведет нас на след? На лице комиссара Фритте всегда появлялась хитрая усмешка, когда он воображал, будто проник в намерения своего собеседника. И вечно попадал впросак.