— Мы хотим войны?
Вопрос повис в воздухе. Высокий визитер пожал плечами и улыбнулся. У хозяина кабинета возникло неприятное ощущение: чего-то не договаривает, сосущее сомнение сжало виски.
— Мы хотим войны… Но за тысячи миль от наших границ.
— Да… конечно… — неуверенно пробормотал хозяин кабинета и подумал, что совершенно не привык к роли мальчика для битья.
— Самолеты обеих сторон должны взрываться до тех пор, пока не начнется… — презрение ко всем мелькнуло в водянистых глазах. — У вас отличный кабинет, я бы только повесил карту мира, это придает значительность обстановке и тому, кто в ней оказался…
Дайна никак не могла согреться. Брюс вел машину одной рукой, а правой гладил мисс Фаулз: спасла ему жизнь. Любимая, бедная, бесстрашная…
— Жалко туфли, — сказала мисс Фаулз и разрыдалась.
Впереди показался железнодорожный мост; с заброшенной автострады позади ударил свет фар — их преследовали. Сарджент воткнул нос «доджа» почти в ступени лестницы.
Узкая пешеходная дорожка, рассчитанная только на одного, не позволяла бежать; Брюс перескочил на пути и потянул за собой Дайну; они прыгали через шпалы, и мост казался хлипким и противно дрожащим.
Сбегая с моста, Сарджент и мисс Фаулз обернулись: на его противоположном конце показались люди Майера.
Если машины Дайны нет — угнали, отбуксировали в полицию, или мотор не заведется — конец!
Промерзший металл малолитражки жалобно пискнул, когда Сарджент открыл дверцу. Преследователи замерли на середине моста — погоня бессмысленна: они видели машину и понимали, что проиграли. Шестеро мужчин столпились у столба с закрепленным спасательным кругом.
Сарджент хотел ехать в аэропорт и оттуда лететь к себе, но аэропорт, во всяком случае в этом городе, мог оказаться ловушкой; Брюс спросил, далеко ли до соседнего города, в котором есть аэропорт, Дайна ответила: миль девяносто. И он решил ехать туда.
— Это бандиты? — Дайна свернулась на сиденье.
— Нет… Государство… его службы и его люди…
Сарджент рассказал, что ему заранее расставили ворота, как для слалома, и он послушно проскакивал их одни за другими, прокладывая именно ту трассу, четкая линия которой прочерчена Майером и теми, кто над ним; все, что казалось случайным, было продумано от начала до конца — они вычислили его судьбу до мелочей и расставили фигуры на доске так, что ему оставались только вынужденные ходы и никаких других. Они искали идеального свидетеля, и они его получили. Гордон Кэлвин — влиятельный чиновник федерального авиационного управления покончил жизнь самоубийством, что подтвердили не только эксперты — их можно и заставить, но и неподкупный Сарджент. Боже! Он охранял Лэнда и по-настоящему тревожился за его жизнь, а в это время Кэлвина где-то прятали и ждали часа, когда его можно уничтожить, отметая малейшие подозрения в убийстве.
Почему они убили Кэлвина? Брюс был бледен, губы его посинели.
На горизонте запылало марево огней, плоское здание аэропорта выпрыгнуло навстречу сразу, залив все вокруг белесым светом.
Билет Сарджент купил тут же, Дайне сказал, чтобы она возвращалась домой и не боялась — ее не тронут, но лучше, если она поживет недельку у подруги, а потом прилетит к нему. Куда? По адресу, который он сообщит «до востребования».
Брюс дотрагивался до револьвера под пиджаком и, раскачиваясь на носках, касался губами щеки мисс Фаулз. Ему не хотелось расставаться с оружием — привык к своему надежному другу, но пройти на борт самолета, минуя спецконтроль, не удастся. Сарджент задумал незаметно сунуть револьвер в сумку Дайны.
Чужая рука легла сзади на плечо неожиданно и властно.
Глаза мисс Фаулз широко раскрылись, и Брюс догадался, что уже не успеет выхватить револьвер, а тем более выстрелить…
— Ты что напружинился, как хорек, придушивший курицу?
Знакомый голос. Сарджент обернулся и увидел Стена Хоусмена, старинного приятеля и однокашника; Стен считался лучшим специалистом по баллистическим экспертизам и консультировал полиции многих стран.
— Моя жена, — Сарджент дотронулся до рукава мисс Фаулз, даже не успев удивиться своим словам, и только сейчас заметил и объяснил себе легкое замешательство Хоусмена: Дайна стояла на сложенной вчетверо газете босиком.