— А они никогда не поверят. — Голос Леверетти ничего не выражал. Некоторое время оба молчали.
— Что ты знаешь обо мне? — внезапно спросил он.
Дебби уныло поглядела на него. Рукой она теребила спутанные волосы надо лбом.
— Только то, что ты три года отсутствовал и вернулся изменившимся.
Леверетти коротко рассмеялся.
— Они меня теперь тоже не любят. Они были снисходительны ко мне, когда я был веселым, беззаботным повесой, а теперь говорят, что мои глаза околдованы. Это так. Это так. Я тоже теперь не свой для них. Сдается, мистрисс Уинстон, мы с вами сидим в одной дырявой лодке!
Он поддразнил ее слабой улыбкой.
— Вот что мы получили за то, что не смотрели под ноги…
— Мы? — Дебби подняла к нему взволнованное лицо.
— Я споткнулся, — сказал Леверетти.
— О складку, — прошептала Дебби, — и стены…
— Нет… никаких стен, — сказал Леверетти. Я так и не перешел на ту сторону, сквозь мглу с пылающими звездами. Я был там около трех лет, как мне потом сказали. Но годы — глупая мерка для того, чтобы мерять время там, где ничего не происходит. Я висел там во мраке, глядя на сверкающие звезды, и то впадал в безумие, то выходил из него — то в ад, то обратно. Моя душа и я совещались друг с другом и созерцали жизнь, смерть, вечность. Теперь ты не удивляешься, что я изменился и что мои глаза околдованы?
— А как же ты вернулся? — прошептала Дебби.
— Ты меня вернула, — ответил Леверетти. — Когда споткнулась и прошла сквозь это в первый раз.
— Сквозь складку. — пробубнила Дебби.
— Сквозь складку, — повторил Леверетти. — Это высвободило меня, и я вернулся — телесно. Но душой я уже был здесь чужим.
— И я тоже, — сказала Дебби.
Они поглядели друг на друга, проникновенно и долго, их руки соприкоснулись и сжали друг друга. Дебби ощутила в сердце теплое чувство родства и понимания; на лице Леверетти разгладились горестные складки.
— А нельзя ли нам еще раз пройти сквозь это и уйти куда-нибудь отсюда? — спросила Дебби.
— Нет, — ответил Леверетти. — Складка исчезла. Я как раз иду оттуда, с того самого места. Или складка то появляется, то исчезает, или же Нечто отыскало ее и разгладило. Нам надо найти место для себя здесь… или, если ты предпочитаешь, в другой колонии.
Его рука успокаивающе покоилась на ее руке.
— Но где была я? — спросила Дебби. — Где был тот дом и тс стены?
— Может быть, здесь, но в другом Когда, — ответил Леверетти. — А может, другое Где, но в этом Теперь. Как бы то там ни было…
— Я была там, — сказала Дебби, — и ты мне веришь!
— Ты была там, — кивнул Леверетти, — и я верю тебе.
Стиви Аллен
Общественное порицание
В тот день 9 сентября 1978 года* небо было затянуто облаками, и в толпе, что волновалась у стен стадиона, люди глядели вверх, а потом косились на своих соседей и говорили:
— Надеюсь, дождя не будет…
Прогноз, переданный по телевидению, обещал легкую облачность без осадков. Было тепло. Потоки людей выливались из подземки, двигались от остановок автобусов и автомобильных стоянок, заполняли пространство у стадиона. Подобно цепочкам муравьев, они проходили через турникеты, подымались по лестницам, расползались по трибунам, спускались по проходам.
Шарканье ног, смех и суета, влажные от возбуждения ладони… Толпа заполняла бетонную чашу. Некоторые забегали в туалеты, другие запасались поп-корном и кока-колой, третьи принимали из рук одетых в униформу служащих бесплатные программки.
В этот особенный день вход был бесплатный. Билетов не продавали. Просто в газетах и по телевидению дали объявление, и на него откликнулись 65 000 человек.
Конечно, газеты уже несколько недель предполагали, что это должно случиться. Во время всего процесса, даже когда еще только избирался состав присяжных, репортеры туманно намекали на неизбежный исход. Но официально объявили только вчера. Телевизионная сеть слегка опередила газетчиков. В шесть часов вечера Представитель правительства сделал пятиминутное заявление с экранов телевизоров по всей стране.
— Мы все с большим вниманием следили, — сказал Представитель, одетый в серый костюм с двубортным пиджаком, гармонирующим с его исполненным достоинства обликом, — за ходом процесса профессора Кеттриджа. Сегодня утром присяжные вынесли вердикт виновности. Этот вердикт в течение часа был подтвержден Верховным Судом, и в целях экономии времени Белый дом решил сделать обычное срочное официальное заявление. Завтра состоится Общественное Порицание. Время — 2:30 пополудни. Место — Янки-стадион в Нью-Йорке. Будет искренне приветствоваться ваше участие. Те, кто живет в Нью-Йорке…