— Ты еще ничего не знаешь о ней, дядя. У нее была довольно странная жизнь, можно сказать, даже тяжелая. Она…
— Тяжелая? Но, судя по твоим словам, она была замужем за джентльменом.
Ответа не последовало. Тилли уже решила уйти, но тут до нее донесся голос Мэтью:
— Он на самом деле был джентльменом. Джентльменом в полном смысле этого слова. Я… я расскажу тебе о нем… может быть, когда-нибудь расскажу. А пока что, дядя, вернемся к моему вопросу, где я могу разместить ребенка и няню?
Подойдя к комнате в конце коридора, Тилли не стала сразу открывать дверь: она остановилась и судорожно сделала глубокий вдох. Кэти не должна видеть, что она расстроена.
— Он разговаривает с дядей, — войдя, сообщила она. — Наверное, улаживает какие-то дела.
— Что случилось? — Кэти встала и подошла к ней. — Ты вся белая.
— Не белая, а зеленая, — попыталась отшутиться Тилли. — Вспомни, сколько времени мы добирались сюда.
— Да, это уж точно.
Внезапно Тилли, протянув руки, обняла стоявшую перед ней коренастую юную девушку.
— О, Кэти! — Ее голос дрожал. — Я так рада, что ты со мной, так рада!.. А особенно сейчас.
* * *
Уже через час чердак под крышей дома с двумя слуховыми окнами был освобожден усилиями четверых негров. Один из них был совсем сед, другой — мужчина средних лет, остальные двое — совсем молодые: лет по двадцать с небольшим. Пока негры хлопотали, Мэтью повел Тилли осматривать усадьбу. И тут она познакомилась с Луизой Портез.
Они вышли из дома через дверь в конце главной комнаты, прошли по дощатому настилу и оказались в помещении, которое Тилли приняла за кухню, потому что оно было полностью оборудовано всем необходимым для кухни, включая стол и топившуюся дровами печь, не считая рядов кастрюль, сковород и различной кухонной утвари, висевшей на одной стене, и грубо сколоченного посудного шкафа у другой.
В кухне находился Эмилио, прокручивавший мясо через привинченную к одному из углов стола железную мясорубку. Увидев вошедших, он прервал работу и улыбнулся им, но первым не заговорил.
— Рад снова видеть тебя, Эмилио, — сказал Мэтью.
— И моя рад, молодой хозяин.
— Как детишки?
— Очень хорошо, растят… растут. Так правильно?
— Да, — засмеялся Мэтью. — Так правильно: растут… А где мисс Луиза?
— Свой дом. — Эмилио кивнул куда-то вбок.
— Спасибо. — Взяв Тилли под руку, Мэтью вывел ее из кухни через вторую дверь.
Там был другой дощатый настил, ведший к двери напротив, но туда они не пошли: вместо этого Мэтью, соступив с досок на землю, повел Тилли вокруг дома. Они оказались перед фасадом, потом прошли по еще одной дощатой дорожке. Перед ними был проход без дверей; он просматривался насквозь, и в его конце, перед другим выходом, росло дерево.
Тилли вопросительно взглянула на мужа.
— Это и есть псарня, — тихонько ответил он. — В свое время здесь действительно держали собак. От нее еще и другая польза: это что-то вроде воздушного туннеля. Здесь в жаркие дни прохладнее, чем где бы то ни было. Скоро ты сама убедишься и оценишь по достоинству, уверяю тебя.
Тилли последовала за ним. С каждой стороны прохода было по двери. Мэтью постучал в одну из них, и она тут же открылась. Тилли оказалась лицом к лицу с невысокой женщиной, чей возраст она не смогла сразу определить. Женщина была маленькой, но крепкой. На ней была длинная выцветшая саржевая юбка и полосатая блузка, поверх которой красовалась безрукавка из дорогого меха. Волосы — черные, без единой ниточки седины — гладко зачесаны назад. Лицо несколько квадратное из-за широкой нижней челюсти. Кожа теплого оливкового оттенка и глубоко запавшие жгуче-черные глаза.
— Привет, Луиза.
Женщина перевела взгляд с Мэтью на Тилли, несколько секунд смотрела ей прямо в глаза и лишь потом ответила:
— Привет.
Затем, отступив в сторону, пропустила обоих в комнату.
Тилли было достаточно одного взгляда, чтобы понять, что здесь поселилась скромность и бедность. Жилище было обставлено скудно и лишено какого бы то ни было комфорта. И это составляло резкий контраст с большой комнатой, находившейся напротив — через двор.
— Моя жена. Луиза, — представил Мэтью женщин друг другу.