Рядом с ним сидела Элли и тихо и напряженно слушала. Свободно распущенные кудри окружали ее лицо, но они не могли скрыть многозначительных отметин: покраснений оттого, что о край ее щеки терлась щетина, небольшой любовный укус внизу шеи. Она избегала встречаться взглядом с Блю, но все в комнате ощущали жар, объединявший их, и замечали, как Блю шутил, стараясь привлечь ее внимание, бросал в нее бумажные шарики, как влюбленный мальчишка.
Занятия любовью пошли Элли на пользу. У нее появился едва заметный румянец, смягчавший резкие черты лица, заставлявший приглядеться к ее туманным глазам и пухлому рту. Она не отвлекалась от серьезного занятия и сосредоточенно отбирала фотографии парней, которых никогда не видела.
Но когда они уже заканчивали, Конни отпустила непристойную шуточку по поводу одной из девиц, и Элли невольно расхохоталась, громко и несдержанно. Ее лицо преобразилось, теперь это было экзотическое сочетание раскосых кошачьих глаз, плоских щек и крупных белых зубов, из которых один передний слегка налезал на соседа.
Это поразило Маркуса как удар. Никаких больше дежа-вю, никаких грызущих сомнений. Он узнал и этот зуб, и звук смеха. Узнал небрежное пожимание плечами и прыгающую, разболтанную походку.
Мгновение он просто глазел, не в состоянии поверить. Растерянно прижал руку к груди, подумав, что сейчас у него будет сердечный приступ и что вся эта возня с мемориалом подействовала ему на мозги. Но теперь вместе с подозрением к нему пришло изумление, как он мог не видеть всего этого раньше. Он резко встал, двигаясь неловко, ощущая панику.
— Я только что вспомнил, что должен кое-что сделать к утру. Алиша, пойдем.
Его жена с тревогой подняла глаза, но, увидев его лицо, кивнула. Иногда его охватывали видения войны. Она, наверное, решила, что сейчас произошло то же самое. Алиша извинилась перед всеми и догнала его, садясь в темную машину. Она не сказала ни слова и не стала требовать объяснений, не дулась из-за того, что им пришлось уйти. Когда он завел автомобиль, она просто положила ладонь на его ногу и слегка сжала. Они молча поехали домой.
Когда Блю и Элли собрались уходить, Флоренс кинулась за ними к дверям.
— Подожди, Элли! Я чуть не забыла сказать тебе: дневник испорчен. Он покрылся плесенью, и все страницы слиплись. Мне очень жаль.
Элли постаралась скрыть разочарование.
— Это ужасно! Неужели нельзя ничего прочесть?
— Ни слова. Я бросила его в камин.
— Очень печально. — Элли подозревала, что он вовсе не был испорчен, просто приняли решение не открывать личных тайн. — Но все равно спасибо за беспокойство.
Блю легко прикоснулся к ее затылку, пригладив волосы.
— Пойдем, — сказал он, и его голос прокатился по ее затылку, как солнечное тепло.
Он заставил Элли вспомнить, как сегодня выглядели его плечи в лучах цвета масла, и ее бедра как будто размякли. Она подняла глаза. Позволила ему увидеть ее голод.
— Пойдем.
Он повел ее наверх, в свою спальню, где все было смято, отбросил покрывало и упал на кровать.
— Иди сюда, — сказал он, и его губы изогнулись в легкой многообещающей улыбке. Элли подошла, он обхватил ее, сплетя их руки и ноги, и поцеловал так, словно пил живую воду с ее губ. И она позволила себе все, отдалась мастерству дамского угодника, тому изысканному, взрывному, почти болезненному наслаждению, которое он дарил. Его большие руки были то нежны, то нетерпеливы, и он рассмеялся, когда они чуть не упали с кровати.
Элли, которая никогда не была красавицей, лежала на смятой постели в комнате, освещенной лишь одним ночником, и чувствовала себя такой же величественной и прекрасной, как та женщина, что позировала Тициану. Ее тело болело в местах потертостей, а мышцы ног и плечи дрожали от напряжения. Но кожа как будто звенела, и вся она таяла от удовлетворения.
Засмеявшись горловым смехом, она повернулась к нему.
— Господи, спаси! — выдохнула она, кладя ладонь на его бицепс. — Ты — мастер, специалист высочайшего класса, король постельного искусства.
— Мне нравится, что ты заговорила, — сказал он. Открыл свои пронзительнояркие синие глаза и серьезно взглянул на нее. — Дело не во мне, сладкая. Это не обычная процедура. — Он провел пальцем по ее носу. — Между нами происходит какая-то чудовищная химическая реакция.