Раздался сигнал о принятии сообщения телефоном.
«Вера» и «Мама», – произнесли они одновременно.
В карих глазах Нади блеснули страх и надежда. Владимир разжал объятия. Он понял, что открытие формулы «знания» отсрачивалось до получения этого сообщения.
«Это не Владимир!» – Сообщение «вырвало» из Нади крик радости.
Она бросилась снова в объятия Владимира. И блеск ее глаз уже не тускнел во время близости.
Они медленно, словно сонные мухи, двигались по номеру гостиницы. Криминалисты возле скорченного женского тела жертвы. Возле графина с темной жидкостью. Аналитики друг возле друга. Георгий – от одних подчиненных к другим. Он изрядно потел.
– Жидкость – в колбу и в холодильнике срочно в аэропорт, там чартер… – Георгий столкнулся взглядом с Сашей. – Срочно, все очень срочно…
– Какая спешка, а? – Александр разглядывал внешний вид подруги – она сильно волновалась. – Свидетели в один голос заявляют, что мужчина в явной спешке покинул номер, а соответственно и гостиницу, около семи утра, что-то бубня под нос, сел в роскошный автомобиль. Подозреваемый номер один…
Александр откровенно не понимал волнения Саши и ее алчных взглядов, бросаемых на переливаемую из графина в колбу субстанцию.
– И единственный, как я понимаю. Хотя мое непонимание достигает запредельного уровня.
На его слова мало кто обращал внимания. Только Саша, приблизившись к нему, процедила сквозь зубы:
– Может, заткнешься хотя бы на время!?
– На то время, за которое ты мне все объяснишь? – Александр выражал высшую степень спокойствия.
– Только в следующей жизни…
Саша была сама на себя не похожа: ее глаза горели огнем хищницы, движения потеряли оттенок грации и напоминали уверенного в себе бойца. Такая трансформация вызывала в Александре двойственные чувства.
– Хорошо, я подожду, – проговорил он, отвлекаясь со всеми на найденную улику. – Что там миг длинною в жизнь…
Серебряный клинок. Визуально 17 век, с остатками крови и гравировкой на лезвии.
«Не ради смерти кровь течет, а жизни продолжая».
– С таким девизом ни один враг не страшен! – Александр улыбнулся прочтенному Георгием. – А перед маркетинговым отделом компании, производящей медицинские инструменты, так вообще рынок капитулирует…
Слова Александра вызвали ухмылку коллег, недовольство начальства и отчужденный взгляд Саши. Он вышел на свежий воздух, считая себя лишним в номере. Он не находил себе места в этой команде: есть криминалисты, есть «псы», которые пойдут по следу, – он здесь зачем?
Александр всегда считал себя одинокой ищейкой, работающим на голосе своей интуиции. Которая, как правило, основывается на опыте. У него его было маловато. Возможно, гены…
Саша!
Лабильный психотип Александра не давал ему необходимой стабилизации настроения. В прошлом ему помогал алкоголь. Даже умеренная доза «ровняла» его. Он по памяти побрел в бар гостиницы.
Георгий, ледоколом рассекая толпу, несся по перронам вокзала, разглядывая лица отъезжающих. Он не обращал внимания на крики в его адрес. Он искал Веру. Он искал продолжение своей жизни. Смерть медленно шла за ним. Георгий бежал от нее.
Но проще найти черную кошку в темной комнате. Вера вряд ли двинется в запланированном ими ранее направлении. После событий сегодняшнего утра это очевидно.
Он сам допустил ошибку. Смертельную ошибку. Ступил в капкан. Когда он выдал свои намерения? А может быть, Владимир? Он всегда ненавидел Георгия.
Толпы людей возле отходящих поездов. Нет самого главного для него человека на земле. Лица сливаются в одну белеющую массу.
Вид Георгия неадекватен. Недоуменные взгляды пассажиров и их провожающих. Доносится речь звонящего в службу спасения с заявлением о ненормальности человека. Георгий проходит сквозь двери вагона к следующей платформе. Там силуэты в форменной одежде. Еще вагон. Еще платформа. Он успевает зайти в вагон отходящего поезда. Второй этаж.
Попытка отдышаться затягивается. Попытка успокоиться срывается. Мозг червем точит мысль: это уже старость, а за ней широко шагающая смерть.
Как все поменялось в одно мгновенье. Неплохой подарок на венчание. Спасибо, Вера! Но какой цинизм – дать состариться за короткий промежуток времени и умереть… Уж лучше бы отдали тело на растерзание крысам парижских помоек!