С некоторых пор я стал замечать, что Чебан для некоторых своих сослуживцев стал чем-то вроде интеллектуального раздражителя. Кто бы и по какому бы вопросу ни зашел в его кабинет, почти всегда это посещение заканчивается дискуссией. Я не исключение.
— Слушай, доктор, — говорю я Чебану, — ты мне можешь по-простому объяснить, почему эти супостаты хотят подобраться аж к Смоленску?
— Ты же знаешь, что раньше их единство основывалось на страхе перед коммунистической агрессией, — отвечал мне «доктор». — А сегодня это консолидирующее начало исчезло и закономерно возник вопрос: против какого врага надобно теперь направлять усилия? Исчезла главнейшая функция, которая определяла судьбу организации, — противостоять ОВД. Это и вынудило НАТО лихорадочно искать себе новые виды деятельности, дабы оправдать свое существование.
— Но ведь эти «виды деятельности» можно было легко найти и без расширения на Восток. Неужели НАТО не могло заниматься тем же миротворчеством в прежнем составе?
— Это противоречило бы американской доктрине о глобальном господстве. Ты посмотри только, как они себя в Югославии ведут, эти «миротворцы»… Уже и за Караджичем охоту устроили. Хотят вытащить его на международный трибунал в Гаагу… Уже и лейбл ему соответствующий прицепили — «преступник перед человечностью».
— Кстати, — говорю я Чебану, — во время чеченской войны кто-то предлагал судить в Гааге Ельцина с Грачевым по той же статье. Только не помню, чтобы натовцы за ними по Москве гонялись.
Полковник хитро улыбается и ничего не говорит в ответ…
Через некоторое время я узнал, что Чебан своими колючими докладами о НАТО все-таки «достал» кого-то из наших высоких генштабовских начальников. Был скандал. Потом у полковника снова были неприятности после его громких статей по той же проблематике в одной из крупных газет и выступлений на радио «Свобода». Чебану инкриминировали «свободомыслие», которое заключалось в том, что его мысли не совпадали с официальной точкой зрения.
Чебана ушли.
Через несколько дней он уже служил в аналитическом Центре штаба Погранвойск.
Директор Федеральной Пограничной службы генерал Николаев ценил светлые головы. Чебан вскоре стал генералом.
Программа «Партнерства» явно не пошла, хотя и в Кремле, и в МИДе открыто об этом не говорили. А натовцы настойчиво призывали нас искать новые пути сотрудничества. Мы, хотя и со скрипом, но шли им навстречу. Однажды Грачев объявил, что будет разработана еще одна Программа — «Россия — НАТО». И дал поручение Генштабу в сжатые сроки разработать ее.
Было это на майские праздники.
Москва отдыхала, веселилась, загорала, жарила шашлыки и поднимала тосты. А во многих кабинетах Генштаба почти две недели днем и ночью не останавливалась работа.
Я был на дежурстве, когда под утро услышал за дверью звуки чьих-то шагов. Дверь моей дежурки открылась, и на пороге появился заместитель начальника Центра военностратегических исследований Генштаба генерал-майор Валерий Чирвин. У него был изможденный вид — красные глаза, впалые небритые щеки.
— Старик, у тебя кофе есть? — сказал он, устало садясь на стул. — Мои ребята уже с ног валятся.
Он рассказал мне, что несколько специалистов Центра безвылазно «куют» Программу «Россия — НАТО». Жены и дети термосы с едой на Арбат возят.
Я отдал генералу остатки кофе.
Вскоре звуки шагов послышались вновь. Я вышел в коридор. Полковник из Главного оперативного управления Генштаба тоже работал над Программой и тоже искал кофе:
— Уже писаем «Классиком» и «Пеле». А глаза все равно будто клеем намазаны, — зло и устало сказал он.
Я посоветовал ему разжиться кофе у Чирвина.
Полковник, безбожно костеря каких-то «козлов со Смоленки», устало побрел дальше по коридору.
В те майские праздничные дни в ларьках на Арбате генштабовские полковники сильно «вымели» кофе. Ларечники подозрительно косились на красноглазых, заросших щетиной офицеров и подозревали их в новом виде наркомании.
Две недели Генштаб сушил мозги над Программой «Россия — НАТО». Еще столько же утрясал ее с МИДом. Потом столько же МИД утрясал ее с Кремлем. Повезти этот праздничный торт на пробу в Брюссель доверили Грачеву. Грачев полетел туда с понтом, а вернулся с фигой: натовские генералы «вырубали» из Программы все, что давало России хоть какие-то права на вето и возможность влиять на натовские решения.