— Мне бы очень хотелось, чтобы ты крепко спала, чтобы проснулась, когда все будет кончено, — всхлипывала Анжелина.
— Ну, мадемуазель Анжелина, вы потом усыпите меня своим эфиром, и я проведу прекрасную ночь. Мы обе должны быть сильными. Я готова страдать, если завтра стану такой, какой была прежде, Розеттой, которая поет, месит тесто для булочек и целует вашего малыша.
— Хорошо, я согласна.
Повитуха сделала глубокий вдох. Ценой невероятных усилий, собрав всю волю в кулак, она сумела обуздать страх и немного расслабилась. В безукоризненно чистом халате и в таком же чистом белом переднике, она сделала сильнее пламя двух больших керосиновых ламп и принялась молча молиться. «Прости меня, Господи Иисусе, и ты, Пресвятая Дева Мария! Я делаю это вполне осознанно, но прошу вас не судить меня слишком строго».
Однако, едва взяв в руки инструмент, Анжелина снова почувствовала страх, но на этот раз иного рода.
«А вдруг кто-то постучит в ворота, чтобы позвать меня на помощь рожающей женщине? Сейчас или через час… Боже, тогда я не смогу это закончить! К тому же нельзя оставлять Розетту одну. Господи, молю тебя, сделай так, чтобы сегодня вечером никто не пришел ко мне!»
Через тринадцать минут — это Анжелина знала наверняка, так как смотрела на настенные часы, — она закончила. И хотя молодая женщина чувствовала безмерное облегчение, ее тело сотрясала конвульсивная дрожь. «Сколько крови! Я убила живое существо, Божье создание! Но почему Бог допускает подобные ужасы? Отец, который вступает в кровосмесительные отношения, пьет, насилует своих дочерей…» — думала Анжелина.
А в это время Розетта пыталась восстановить дыхание. Живот буквально разрывался от мучительных спазмов, но девушка даже не стонала. Резкая боль пронзила все ее тело, когда Анжелина ввела зонд в матку, но и тогда Розетта не закричала.
— Мадемуазель Энджи, дайте мне вашего эфира, — простонала Розетта.
— Да, сейчас. Подожди минутку, мне что-то нехорошо.
С этими словами Анжелина побежала к небольшой раковине, стоящей в углу помещения. Через мгновение ее вырвало.
— Черт возьми! Вы заболели? — встревожилась Розетта.
— Нет, пустяки…
Анжелина выпила воды, которую всегда держала в большом фарфоровом кувшине, потом прополоскала рот и умылась. Сердце ее бешено билось, но ни за что на свете Анжелина не должна была показать Розетте свою скорбь, свое горе, свой стыд.
«Никто меня не побеспокоил, и это к лучшему, — говорила она себе. — Завтра я закрою диспансер, завтра я перестану быть повитухой с улицы Мобек. После того как я совершила это преступное деяние, я больше не могу заниматься своим ремеслом. Нет! Я нарушила закон и клятву, данную матери. Я предала Господа Бога и свою веру. Я с этого момента не буду повитухой. Ни за что!»
— Мадемуазель Энджи, вам лучше? — вновь спросила Розетта.
— Да, конечно. Сейчас ты выпьешь немного шафранноопийной настойки и приложишь к лицу салфетку, пропитанную эфиром. Этого будет достаточно. Я буду спать около тебя, в кресле. Все прошло хорошо. Тебе нечего опасаться.
Через несколько минут Анжелина потушила лампы и зажгла свечу. Закутавшись в шаль, она удобно расположилась в кожаном кресле, подаренном Луиджи. Лежавший посреди двора Спаситель охранял их покой. Судя по всему, Розетта заснула. Черты ее лица расслабились, а бледные губы сложились в легкую улыбку.
На следующий день, понедельник, 12 сентября 1881 года
Спаситель лаял. Этот хриплый лай был отчетливо слышен в предрассветной тишине. Анжелина проснулась. Окинув взглядом диспансер, она сразу же вспомнила, что здесь произошло около полуночи.
Анжелина быстро встала и осмотрела еще крепко спящую Розетту.
«Так, кровотечение обильное, но не внушающее тревоги. Температура тоже в норме».
Теперь Спаситель, усевшись около двери, рычал. Анжелина отдернула занавеску, посмотрела в окно, потом вышла во двор, полагая, что кто-то звонит в колокольчик, висящий на воротах, которые накануне она заперла на ключ.
— Вероятно, сейчас шесть часов, — вполголоса сказала Анжелина, глядя на северо-западный горизонт.
Было свежо. По долине Сала плыл туман.
— Успокойся, моя собака! — велела она Спасителю. — Надеюсь, ты лаешь не на кошку.