Однако Ли принимал привезенные ими продукты, лишь иногда устраивая скандалы, а когда они привозили что-то из мебели — новую кровать, ярко-розовую колыбельку для девочки, — принимал и это. Он надеялся, что русские вытащат его из дыры, в которой он обретался. Но не любил их и к моменту переезда с семьей в Даллас наверняка знал, что чувство это взаимное. «И с чего им меня любить?» — скорее всего думал он. В идеологии он не шел на компромисс. Они же трусы, покинувшие Мать-Россию, когда та стояла на коленях в сорок третьем году, лизавшие сапоги немцам, а после окончания войны сбежавшие в Соединенные Штаты и быстро принявшие американский образ жизни… который Освальд считал завуалированным фашизмом, бряцающим оружием, подавляющим большинство меньшинством, эксплуатирующим рабочих.
Что-то я узнал из записей Эла. Но главное почерпнул, глядя на сцену на другой стороне улицы и слушая важные разговоры через «жучок».
Вечером двадцать пятого августа, в субботу, Марина надела красивое синее платье и нарядила Джун в вельветовый комбинезон с вышитыми на груди цветами. Ли, как обычно угрюмый, вышел из спальни в своем единственном костюме. Смешном, из шерстяной материи — сшить такой могли только в России. Вечер выдался жарким, и я не сомневался, что Ли будет обливаться потом до того, как он закончится. Они осторожно спустились по лестнице (продавленную ступеньку так никто и не починил) и направились к автобусной остановке. Я сел в «санлайнер» и поехал к углу Мерседес-стрит и Уинскотт-роуд. Увидел троицу у столба с белой полосой. Марина и Ли о чем-то спорили. Это уже не удивляло. Подъехал автобус. Освальды поднялись в салон. Я двинулся следом, как за Фрэнком Даннингом в Дерри.
История повторяется — всего лишь иной способ сказать, что прошлое стремится к гармонии с собой.
Из автобуса они вышли в жилом районе в северной части Далласа. Я припарковался и наблюдал, как они шагают к небольшому, но симпатичному тюдоровскому особняку из плитняка и бруса. В конце подъездной дорожки в сгущающихся сумерках мягко светились каретные фонари. На этой лужайке росичка не росла. Все здесь кричало: Америка дает результат! Марина с ребенком на руках шла чуть впереди, Ли отставал и выглядел потерянным в своем двубортном костюме, полы пиджака которого болтались почти до колен.
Марина вытолкнула Ли вперед, указала на звонок. Он позвонил. Питер Грегори и его сын Пол появились на пороге, а когда Джун протянула ручонки к Полу, молодой человек рассмеялся и взял ее на руки. Рот Ли дернулся, уголки опустились.
Из двери вышел еще один мужчина. Я его узнал, он приезжал со старшим Грегори в день первого урока Пола и с тех пор побывал в доме Освальда три или четыре раза, привозил продукты, или игрушки для Джун, или и то и другое. Я практически не сомневался, что это Джордж Баух (еще один Джордж, прошлое во всем стремится к гармонии), и хотя до шестидесяти ему оставалось не так много, у меня создалось впечатление, что он влюбился в Марину.
Согласно записям повара блюд быстрого приготовления, который втянул меня в эту историю, именно Баух убедил Питера Грегори устроить вечеринку, где все могли наконец-то познакомиться. Джордж де Мореншильдт на ней не присутствовал, но скоро о ней узнает. Баух расскажет де Мореншильдту об Освальдах и особенностях их семейной жизни. Он также расскажет, как Ли Освальд устроил на вечеринке скандал, восхваляя социализм и русский коллективный труд. Этот молодой человек показался мне безумцем, скажет Баух. Де Мореншильдт, с давних лет специалист по безумцам, решит самолично встретиться с этой странной парой.
Почему Освальд устроил скандал на вечеринке Питера Грегори, оскорбляя желавших ему добра эмигрантов, которые могли бы вывести его в люди? Точно не знаю, но могу выдвинуть достаточно правдоподобную версию. Марина в голубом платье, очаровавшая всех (особенно мужчин). Джун в подаренном комбинезоне с вышитыми на груди цветами, словно сошедшая с картинки в «Вулвортсе». И Ли, потеющий в отвратительном костюме. Быстрый разговор на русском он понимает лучше Пола Грегори, но все равно не поспевает за ним. Его жутко злила необходимость кланяться всем этим людям, пользоваться их гостеприимством. Я надеюсь, что злила. Я надеюсь, что он не находил себе места.