А через несколько дней я получил письмо от Тамары Щербак:
"Я совсем ничего не могу припомнить и не в силах облегчить поиски. Пожалуй, не стоит беспокоиться, я уверена, что результатов все равно не будет никаких. Извините, это я просто так заехала к Анне Константиновне, на всякий случай. Да и тяжело мне что-то стало в последнее время, а эта женщина, как мне казалось, такой человек, что поймет меня. К большой своей радости, я не ошиблась. От Анны Константиновны я уехала с огромным облегчением, хотя она и не могла мне ничем помочь. Сейчас я сижу в институтской библиотеке. Только то перечитала, что вы написали, и снова разволновалась. Прочитав об Эмилии Мининковой, которой посчастливилось найти свою маму, мне снова захотелось верить, что родные мои живы, может быть, ищут меня, а я живу рядом с ними".
Вскоре Тамара прислала мне еще одно письмо:
"Опять я почему-то взволнована, почему-то верить стала, что родные мои живы и что какая-то случайность поможет мне. Сегодня вдруг неожиданно для себя припомнилось, что, когда началась война, жила я у своей бабушки. Это, конечно, ничего не добавляет, потому что, где я жила, что было до этого и после - ничего не помню. Ведь я совершенно забыла мать и отца. А как бы хотелось встретиться с ними! Правда, Лагусы заменили мне родных, они меня очень любят, и я навсегда останусь их неоплатным должником".
Я решился. В тот же день копия фотокарточки, которую прислала Е.С.Швец, и адрес Ефросиньи Семеновны были отправлены в Нежин, а сообщение о письмах Тамары Щербак - в Ленинград. И вот последнее письмо Тамары:
"Сразу же я послала свою фотокарточку в Ленинград и написала все о себе. Потом девочки приносят мне телеграмму: "Выезжаю 16 вагон 1 поезд 49". Я никак не могла прийти в себя и поверить всему этому. Два дня мне показались невыносимо длинными и мучительными. 18-го числа я вышла к поезду. Когда он подходил, то сердце просто вырывалось наружу. Я ожидала ее у первого вагона. Людей выходило много, но все были не теми, кого я встречала. И вот мой взгляд остановился на седой женщине. Меня что-то потянуло к ней, но я не могла поверить, что это моя мама - ведь я ее совсем не помнила и не могла сдвинуться с места. Она на меня тоже смотрит, потом кричит: "Доченька!" И вот мы уже рядом. Поехали мы в общежитие ко мне, и плакали, и говорили, и так постепенно все уладилось. Сошлись все приметы, которые мама помнила обо мне, а мои подруги уверяют, что я с ней очень похожа. Мы все плакали, особенно мама. Не сводит с меня глаз и плачет.
Конечно, мои приемные родители ничего этого не ожидали. Тетя все плакала и говорила, что никому меня не отдаст. Мы ее все время успокаивали. Тете я сказала, что никуда не поеду, буду продолжать учиться в Нежине, приезжать к ней, но она все продолжала плакать. Вы этот разговор, конечно, представляете.
На другой день мы с мамой уехали в Нежин, чтобы я проводила ее в Ленинград, где она работает в метро. Приемные родители простились с нами, и так мы расстались - с улыбками и слезами, с радостью и горем.
С мамой мы договорились, что на каникулы я еду к ней. Таким образом, получилось, что у меня теперь три дома - Нежин, Ленинград и деревня. На праздники я поехала к приемным родителям. Они меня встретили, как всегда, хорошо и были очень рады, что я приехала к ним. Они мне верят, что я не оставлю их, хотя люди предполагают другое.
Теперь я счастливее всех и даже не знаю, кого благодарить. Хочется всем добрым людям земли пожелать радости и счастья".
А вот последнее письмо Ефросиньи Семеновны Швец:
"Томочку мою я узнала сразу, как только вышла из поезда. Не задумываясь, к ней подошла, хотя было там несколько девушек. Узнала волосы и глаза. В общем это трудно объяснить, но я писала вам, что мать своего ребенка узнает сразу. Так же и Томочка ко мне прильнула, и мы быстро привыкли друг к другу. Мы с ней, конечно, поплакали от радости, особенно она. Все смотрит на меня и заливается слезами.
Приехали мы к ее приемным родителям. Они не знали, радоваться им или печалиться. Тетя совсем расстроилась, и у нас с ней разговор долго не клеился. Конечно, я не имею никакого права обижаться на них, только благодарить должна за все и уверена, что мы с ними останемся навсегда добрыми друзьями. Недавно послала Томочке посылку, а на следующий год поеду к ним и постараюсь наладить со всеми дружбу. Ну вот, кажется, и все. На обратном пути из Нежина хотела заехать к Анне Константиновне, но у меня было мало времени. Все это еще за мной. До сего времени никак не могу опомниться от такого великого счастья. Теперь у меня сердце успокоилось и не болит..."