Вейн - страница 104

Шрифт
Интервал

стр.


«17 марта.

Пишу и сама себе не верю. Он знал, что я не поверю. Отпросил меня у папы на последний сеанс, а сам повел к Обводной. Говорит, не бойся, если меня долго не будет. Я засмеялась. Думала, розыгрыш.

Мы ждали, когда машин станет поменьше. Почему-то было очень весело. Виктор рассказывал смешные истории. Грел мои руки в своих. Говорил, что я в желтой шапке похожа на озябшего цыпленка. А потом сказал: «Пора!»

Вышел на дорогу, помахал мне. И исчез. Совсем. Я сама это видела! Вот только что стоял. И нету. Только снег идет. Проехал грузовик, осветил фарами улицу, а Виктора не было. Я подумала, что сплю. Ущипнула себя, сильно-сильно. Стало больно. Я испугалась. Никого кругом, магазин уже не работает, и на остановке пусто. Из-под фонаря выйдешь – темно. Только там, далеко, в пятиэтажках, свет. И я стою. Так жутко! Будто одна на всей планете, а Виктор пропал неизвестно куда и никогда больше не вернется.

Потом он появился. Смеется, говорит: «Ну, теперь веришь?» И ромашка в руках, живая, летняя. А мне захотелось его ударить. Мне – Виктора! Мне было так страшно, а он смеялся.

Я ничего не понимаю! Куда он пропадал? Как?»


«18 марта.

Утро. Почти не спала. Было ли это?

В стакане – ромашка. Настоящая. Потрогать можно. Я принесла ее под пальто. У нас еще снег лежит.

Открыла дневник и прочитала то, что написала вечером. Значит, на самом деле существуют другие миры?

Но этого не может быть!»


Юрка перевел взгляд на листочек со схемой. Дорога, магазин, остановка. То самое место? Дырка в параллельное пространство? Или так, или его мама – сумасшедшая. Второе вероятнее. Тогда понятно, почему дед прятал дневник. И что она делала ночью на шоссе.

– Прикольно! – громко сказал Юрка.

Старательно рассмеялся и с досадой прикусил губу – очень уж фальшивым вышел смех. Решительно перевернул страницу. Там размашисто, без указания даты, было написано:


«Ну, вейн. И что? Я все равно его люблю».


Потом буквы снова начали мельчить, выстраиваясь в аккуратные строчки.


«2 апреля.

Не могу свыкнуться. В школе у нас учился Сережка Храмин, он фантастикой увлекался. Наверное, ему было бы легче.

Когда Виктор говорит, кажется, все просто. Ну, миры. Ну, множество. Даже не сосчитать сколько. Верхние, нижние. Основной как точка отсчета. Через этот основной – мамочка, что я пишу! – Виктор уходит в другие и возвращается обратно. Выход посреди шоссе, он даже схему нарисовал. Да я и сама видела!

Мир, к которому я привыкла, стал каким-то не таким. Не знаю, как сказать. Я словно жду подвоха от самых обыденных вещей. Вот сахарница, например. Тысячу раз ее видела, сахарница – для сахара. А может, все не так просто? Может, она на самом деле черная дыра со специальным фильтром? Сахар не исчезает, а какая-нибудь маленькая планетка провалится запросто. Глупо? А думать про Обводную, что там дверь в другие миры, не глупо? Если можно Обводной, почему нельзя сахарнице?

Ерунду какую-то пишу».


Точно, ерунду, согласился Юрка.


«3 апреля.

Рассказала Виктору про сахарницу. Он сначала смеялся, а потом сказал, что в этом что-то есть. И спросил, не хочу ли я сама сходить в другой мир. Говорит, у него получается быть поводырем.

Мне и хочется, и страшно.

Если я соглашусь, значит, я поверила? До конца, до самого донышка? Но как я могу ему не верить?

Принес кувшинки. Всю дорогу прятал под курткой. Мама ахала и допытывалась, где он их взял. Виктор отшучивался.

Он нравится папе, это заметно.

Сегодня они сидели возле печи, папа курил, а Виктор так, рядышком, на подоконнике. Обсуждали что-то из газет. А я газеты не читаю, хотя папа и ругает, мол, непозволительно это учительнице. Я после ужина посуду вытирала и смотрела на них. Виктор такой красивый в черном свитере с оленями и так внимательно слушал папу. Серьезно, даже складочка между бровей появилась. Волосы прядками упали на лицо. Обнять бы его, прижаться щекой к свитеру… Но я же не могла при родителях!

В сенях было холодно. Я пошла Виктора провожать, и мы долго целовались. Я боялась, что мама догадается, чем мы тут занимаемся. Он ушел, а я все стояла в сенях, и щеки у меня горели. А потом мама позвала: «Дашка, застудишься». Пришлось вернуться».


стр.

Похожие книги