– Откуда вы знаете, что я изучал записи?
– Ну а как же иначе? Конечно, вы их просмотрели, чтобы убедиться, что я ничего не выбросила по дороге.
– Да, конечно.
– Но меня очень нужно обвинить в убийстве, а потому необходима улика, и такой уликой станет емкость с цианидом. И если сегодня мне не подбросить в машину эту емкость, то завтра полиция может копнуть поглубже, а им этого не нужно.
– Им?
– Ну да. Вот вам записка – не любовная, а деловая. А вот и ваши бравые сотрудники. Ну что ж, фиксируйте в протоколе отсутствие улики. Сейчас открою багажник. Мою сумку и бардачок осматривайте сами.
Марина поставила машину на стоянку перед домом, выгрузила из багажника пакет с покупками, пискнула сигнализация. Пятый этаж с пакетом в руках – удовольствие так себе.
– Марин, ты как? Что это у тебя с лицом, никак подралась с кем?
– Ничего, Лен. Потом расскажу. Дети спят уже?
– Спят, не дождались тебя. Иди, поешь там, да расскажи, что случилось.
– Давай завтра? Уж больно умаялась. Половина одиннадцатого, шутка ли! Все, я в душ.
Марина нырнула в душ, стараясь не думать о том, что должно произойти. Она снова доверилась кому-то, и этот кто-то – практически незнакомый мужик, хоть и красивые у него глаза. Марина хмыкнула и подошла к окну. Обязательно нужно посмотреть на это. Вот тень у машины, тихий писк – считали сигнал на устройство, так и знала! А вот бравые парни из полиции – тихо, деловито и неотвратимо. Марина идет в спальню и зажигает свечу у иконы Матроны Московской. Весь день молила она Матронушку о помощи – и помощь пришла.
– Что ты, Маришка?
– Спи, Ленусь. Все хорошо.
Утро оказалось совсем весенним. Марина сквозь сон ощутила аромат свежих оладий – только Ленка умела делать такие, и будильник ожил, наигрывая музыку из «Бригады». Марина метнулась в ванную, понимая, что пора на работу, а Ленкины оладьи надо есть не спеша. Все уже разбежались – Ленка повела детей в школу и в сад, ей тоже на работу. И тут в дверь позвонили.
Она даже знает, кто пришел. А потому на ее лице уже свежий макияж – за ночь смазанные мазью из календулы ссадины на лице побледнели, и Марина легко скрыла их тональным кремом. И молнию халата пониже расстегнуть, словно невзначай, ага.
– Доброе утро, Денис Петрович. Каким ветром?
– Да вот…
Он держит горшок с цветущей бегонией – ярко-красные цветы такие по-весеннему праздничные.
– Надо же… Кушать будете?
– Не откажусь, аромат божественный.
Они идут на кухню, залитую утренним солнцем, Марина устраивает бегонию на подоконнике.
– Ну, рассказывайте же.
– Зачем? Вы все и сами знаете, я уверен – все по-честному, записку прочитал после задержания. А вот когда мы взяли его, я был очень удивлен. Как же вы вот так сразу поняли, что это его работа?
– Да все просто. – Марина поливает оладьи медом и разливает чай. – Когда Голощапова упала в кабинете, он – ррраз, дверь открыл, и брык – в обморок. И когда мы его тащили, я кое-что увидела.
– Что же?
– У него в носу были куски темного поролона. Он голову запрокинул, и я увидела. Ну, и все сошлось, конечно. Нечего ему было делать на нашем этаже – а он как из-под земли вырос, когда случился скандал. Опять же, он никогда не влезал ни в какие дрязги – такой, знаете, чистоплюй, а тут вмешался. Согласна, ситуация была неординарная – но он шел на звуки скандала, понимаете? Он знал, что скандал будет. Откуда? Вот вам и сообщник номер два. Вернее, сообщница. Сначала я подумала на Райку, потом прикинула – нет, не тот человек, нет в ней интриганства, тонкости нет – она как танк, все булыжники вместо того, чтобы за пазухой хранить, сразу в голову противнику швыряет. А тут мало того, что нужна холодная голова, кто-то знал, что в этот день Алена считает процент от прибыли для своего подразделения. Кто, кроме Райки, знал об этом? Краснов, шеф и Элеонора. Райка не пропустила ее цифры, потому что цифры кто-то изначально подправил, и у них с Аленой не сошлись расчеты, разгорелся спор, который перерос в громкий скандал с оскорблениями. Так и задумывалось, нужно было, чтобы как можно больше людей видели, как Алена зашла в кабинет. И вот тут как раз начинается вторая часть Марлезонского балета: ему нужно было пострадать от яда, затем и поролон в носу. Он, конечно, слегка ухватил паров, но недостаточно для такого обморока. А потом все просто: найден яд, вот она, отравительница. Хотела несчастную жену подставить, а не вышло, доблестная полиция все раскопала! И ведь был прецедент, но тогда вывернулась, а сейчас попалась. И все счастливы, кроме меня, конечно.