Ведь если Бейлис способен на убийство из религиозного фанатизма, то надо думать, что в его прошлом и всей его жизни найдутся доказательства, что он изувер, это в чем-нибудь скажется. Но вот во всем его прошлом нашли только одно преступление. Когда был жив старик Зайцев, он ему поручил разводить мацу, как своему приказчику, доверенному человеку. Да, кому же это и поручать, как не приказчику? Я понимаю, если бы Бейлис отличался особой религиозностью, жил бы без дела, проповедывал, был бы в особенной близости с духовными людьми - это хотя и не преступление, но в данном случае показалось бы подозрительным. Но здесь, как раз, наоборот. Бейлис самый обыкновенный, трудящийся, рабочий человек, который целый день {71} занят в конторе, делает то, что ему велит его хозяин. Во всем его прошлом нет ничего подозрительного. И прокурор тогда прибегнул к другому приему. Он говорит: посмотрите, как Бейлис ведет себя на суде. Мы его видели все, видим больше месяца, чем же он здесь провинился? Во-первых, ему ставят в вину, что когда в первый день его спросили, еврей он или нет, он с некоторой гордостью ответил "еврей". Я не был в этот первый день заседания, мое ухо не могло проверить, была ли здесь гордость, но я думаю, что если два с половиной года человека держали в тюрьме за преступление, которое будто бы вытекало из еврейской религии, в конце концов у него могла сложиться эта гордая мысль: я страдаю за целый народ и от него не отрекаюсь. Но этого мало, его упрекают в бесчувственности, в хладнокровии, в том, что он слишком спокойно сидит на этом процессе, и здесь переходят к неожиданному нападению. Во все время судебного заседания, говорит прокурор, он только два раза заплакал, и когда? В первый раз, когда явился сюда Этингер.
Ну, это не точно, я несколько раз видел, как текли у Бейлиса слезы, но если бы даже это было и так, то что же из этого? Если бы Бейлис заплакал тогда, когда увидел родственников своего хозяина, заплакал, вспомнив старое время, счастливое время, то что же из этого? Неужели понятные слезы человека измученного - улика против него?
Но что еще несравненно хуже - это последний прием прокурора: "вспомните, говорил он, как Бейлис заплакал, когда Кадьян говорил об убийстве; он не выдержал, ему сделалось дурно, и он вышел из залы". Да, гг. присяжные заседатели, мы, защитники Бейлиса, с большим {72} любопытством смотрели на него в то время, когда здесь вам показывали вещественные доказательства; когда перед Бейлисом развернули окровавленную куртку Андрюши, нам казалось и думалось, что и вы, судьи, разделяете наше мнение, что Бейлис не мог бы так хладнокровно, так спокойно смотреть на эти вещи, если бы он хоть в чем-нибудь был виноват. И вот много дней после этого, во время одного из показаний Кадьяна, глубоким вечером с Бейлисом сделалось дурно. И вы помните, что в это время говорилось о том, как не он, а как эти убийцы воры убивали Андрюшу; что же доказывает этот обморок? В том, что Голубеву сделалось дурно, никто ничего дурного не видел, никто в этом ничего плохого не заподозрил, почему же в этом против Бейлиса увидали улику?
А главное, если прокурор так на это глядит, придает обмороку такое значение, то почему, прежде чем о нем говорить, он не поинтересовался знать, как вообще себя чувствует Бейлис? Каково его здоровье в эти тридцать дней дела, что он ест, как спит, чем вызван обморок? Почему об этом он доктора не спросил? Ну, а если он доктора видел и с доктором говорил, и после этого все-таки здесь, на суде, в этом видит улику, тем хуже. И когда я слышал эти слова прокурора - да простит он мне - мне стало неловко.
VII. Экспертиза.
Вот и все, что можно было оказать против Бейлиса, все, что его уличает, даже такие нехорошие улики, как ссылка на обморок. Больше нет ничего, но зато в деле есть экспертиза, которая обвиняла уже не Бейлиса, а целый народ. Скажу несколько слов и о ней. Во-первых, она - не {78} доказательство; она может быть объяснением, не доказательством. Если бы было доказано, что Бейлис убил, то я понимаю, что тогда бы спросили экспертов: мы не можем понять, из-за чего убили Ющинского, объясните нам эту загадку. Такую экспертизу я признаю, она может быть полезной, но когда еще неизвестно, кто убил, когда против Бейлиса нет вовсе улик, тогда нечего торопиться с экспертизой, она ничему не поможет. Но, во-вторых, что же это была за экспертиза, чем она лучше показаний Чеберяковой? В таком серьезном деле, на которое смотрит весь мир, в деле, где нужно быть особенно осторожным, в таком деле, в числе источников, на которые ссылались, вдруг оказалось такое ученое сочинение, как Неофита. Обвинительный акт ссылается на него, г. прокурор о нем говорит, о нем говорил и Сикорский. И когда прочитали здесь это сочинение Неофита, г. прокурор обратил ваше внимание на то, что эти тайны, приведенные в сочинении, сообщил Неофиту его отец.