Биографию Скокова Ильин знал. Она печаталась всюду. Первый российский президент, круто повернувший побежденную в молниеносной войне страну к самостоятельности, к политической независимости, к креслу в ООН, сумевший не вмешиваться в рыночную экономику, которая хотя и управлялась исподволь и в открытую из-за «бугра», но все же числилась российской, — такой президент везде и всюду проходит по разряду любимцев народа. Народ должен знать своих героев, как заявил другой любимец, ныне вычеркнутый из народной памяти. Ильин мог цитировать жизнеописание первого президента наизусть, хотя и не проходил его в гимназии или лицее. Родился в 1908-м. В 1937-м загремел на Колыму по пятьдесят восьмой статье тогдашнего УК — за антисоветскую пропаганду и шпионаж в пользу фашистской Германии. Естественно, считал Ильин, никакого шпионажа не было, да его не подтверждали и современные биографы; дед Ильина тоже, кстати, в тридцать седьмом за шпионаж сел — только в пользу Америки. Модно было. А антисоветская пропаганда — это да, это имело место. Двадцатидевятилетний инженер-метростроевец открыто выступил на профсоюзном собрании в защиту частной собственности. Дурак был. Ангел тогда, помнится, так и прокомментировал прочитанное Ильиным… Но дурак или нет, а все это потом сильно прибавило Скокову в популярности, позволило числиться безвинной жертвой сталинского режима и безудержным апологетом рыночной экономики.
Но смех смехом, а Скоков и впрямь много сделал на посту президента. Конституция России — его детище. Гонения на коммунистов, конституционно закрепленные запретом на партию, — тоже дитя ненависти человека, бездарно потерявшего пять лет жизни на лесоповале. Развитие экономики — политика невмешательства в хозяйственные дела, всяческое поощрение отечественных и иностранных инвестиций, Закон о земле, Закон о собственности, скучно перечислять. Не научный трактат пишем. Россия была сыта, обута, одета, компьютеризирована, автомобилизирована, рубль числился конвертируемым, хотя и не очень-то котировался в тех же Штатах или в Англии. Существовала разумная квота на вывоз наличности. Да ведь так — не только рубль. И франк вон тоже, не говоря уж о какой-нибудь песете!..
Петр Андреевич Скоков пропрезидентствовал с 1954 по конец 1964 года, ровно два срока, отпущенных ему его же Конституцией, в пятьдесят шесть лет вышел из политических игр и ненавязчиво оказался президентом иного рода — президентом концерна «Сайбириа ойл». К шестьдесят четвертому тюменская нефть пошла на мировой и внутренний рынок рекой, в Западной Сибири толклись большие и малые нефтяные компании, но постепенно все подгреб под себя означенный концерн, в который вошли российские «Тюмень-нефть», сибирский банк «Гермес», Сибирская нефтяная биржа и французский «Эльф Акитен». Случайно или нет, но пост президента был свободен как раз к уходу Скокова с политической арены и ему предложен. А он не отказался. Злые языки, правда, говаривали, что Скоков, еще будучи президентом России, круто лоббировал в пользу концерна. Но что нам злые языки! В России было и будет: не пойман — не вор.
Скоков был сильным главой страны. Ильин так считал. Скоков правил жестко — в политике, но вольно — в экономике. Скоков знал все, поспевал ко всему, при нем Россия закончила митинговать и принялась работать. Скоков не случайно подчинил именно себе гебистов, полицию и армию. Он-то понимал могущество информации, помноженной на силу. И при нем все эти ведомства — особенно гебистское, оно его любимым было, — расцвели пышным цветом и обрели тайную и всеохватную власть.
Что Ильин на собственной шкуре испытал.
Невесть откуда взявшееся солнце вкрадчиво проникло сквозь оконные стекла, сквозь желтые в синюю клетку занавески на окнах, проникло и странно осветило ресторанчик и его посетителей, будто аквариум и неподвижных рыбок в нем, а персонажи комедии дель арте застыли восковыми фигурами — тоже подсвеченные вороватым солнышком. Ну, им-то оно — в самую жилу, в самый цвет, они будто и ждали его, а может, и впрямь ждали, поскольку вся эта странноватая картиночка виделась Ильину довольно-таки инфернальной: вот, значица, тебе сцена, вот тебе актеры, а вот тебе, как и положено, свет рампы чудно загорелся.