– Воины! Ценой своей жизни…
Почувствовав, что у него теперь полностью развязаны руки, Бурцев засуетился. Время, остававшееся до начала битвы, было слишком дорого.
– Выводи свою сотню вперед, Бурангул! – отдал он первый приказ человеку, который притащил его в татаро‑монгольский лагерь на аркане. – Встаньте поплотнее перед новгородским стягом, прикройте нас. Тевтоны не должны ничего видеть.
В глазницах шлемовой полумаски Дмитрия угадывалось недоумение и тревога за спятившего командира. Во взглядах кочевников тоже промелькнуло удивление. Впрочем, это не помешало дисциплинированному Бурангулу в точности исполнить приказ. Не прошло и полминуты, как степные всадники живой стеной укрыли русичей от глаз противника.
– И что дальше, Василь? – новгородский десятник все еще смотрел на него, как на юродивого.
Бурцев прикопал первый «громовой шар», оставив на земле лишь короткий облепленный порохом фитиль. Лепота! Теперь бомба напоминала срубленную и наполовину увязшую в болоте голову сказочного витязя. Только крови вокруг отсеченной головы не было. Но кровь еще появится, и будет ее немало – в этом Бурцев не сомневался.
– Мне нужен огонь, факелы и помощники, – распорядился он.
Что от них требуются добровольцы из десятка Дмитрия, уяснили быстро. Работа спорилась… Метательные снаряды Сыма Цзяна по воле Бурцева превращались в фугасно‑осколочные мины, а неподалеку уже дымился костерок. Приготовлены и факелы – связки зажигательных стрел, какие имелись в колчане каждого степного лучника. Пропитанная маслом и намотанная на наконечники пакля только и ждала, когда ее сунут в огонь.
Стрелки Бурангула опасливо поглядывали на новгородцев, возившихся за их спинами с «громовыми шарами». Но вскоре у татар появился другой повод для беспокойства.
Под рев рогов и труб крестоносцы наконец двинулись вперед – на авангардный отряд левофлангового тумена. «Ударят точно в середку – по новгородскому стягу», – понял Бурцев. Значит, он не ошибся: «угощение» для «свиньи» нужно готовить именно здесь.
Все! Дело сделано. Мины, по его указанию, прикопаны в тяжелом сыром черноземе. Помощники‑саперы снова в седлах…
Китайские бомбы Бурцев расположил в несколько рядов. Если все пойдет как надо, глубокое построение тевтонов увязнет в минном поле, захлебнется собственной кровью. Сектора поражения рассчитывались таким образом, чтобы ни один из осколков не пролетел мимо свиного рыла. Главное теперь – верно рассчитать время, поджечь фитили и самим успеть уйти с заминированного участка. Новгородцев‑то он сразу отвел назад на приличное расстояние и велел не высовываться из‑за щитов, пока не стихнут взрывы. Но лучники Бурангула должны стоять на своей позиции до последнего.
Движение рыцарей ускорилось. Крестоносцы, опустив копья, перешли на рысь, пехота побежала. Тевтоны намеревались побыстрее проскочить простреливаемое из луков пространство и набрать скорость для сокрушительного копейного удара.
Лучники Бурангула дали первый залп. Стрелы с тяжелыми наконечниками ударили в бронированное рыло «свиньи».
Клин выдержал. Лишь несколько человек, не успевших прикрыться щитами, выпали из седел. Рухнуло с полдюжины лошадей, защита которых оказалась слишком уязвимой. Но никакого замешательства эти потери не вызвали. Задние ряды объезжали или на скаку перемахивали через павших. Освободившиеся места в строю занимали новые всадники. Тевтонский клин восстанавливал самое себя. А четкости и слаженности действий орденских рыцарей в строю могли бы позавидовать организаторы военных парадов на Красной площади.
Засвистели редкие стрелы ответного залпа. Жиденького, но все же ощутимого. Повалились на землю стрелки Бурангула. Заплясали, сбрасывая наездников, раненые лошади. Легковооруженные стрелки – это не ханская гвардия нукеров, закованных в стальные латы…
– Огня! – приказал Бурцев.
Ему и его помощникам подали зажженные факелы. Пакля на тугих связках стрел потрескивала, слетавшие с острых наконечников брызги пугали коней.
– По моему приказу подпаливаете фитили и отступаете! – еще раз проинструктировал Бурцев бойцов из десятка Дмитрия. – Сначала жжем передние громовые шары, потом те, что сзади!