А если бы он знал правду? Почему-то она думала, что неискушенные девушки вряд ли относятся к его типу женщин. Ему, должно быть, нравятся женщины опытные, элегантные светские дамы, как та рыжеволосая французская красотка, что приходила к нему вчера…
— Марта?
Он ждал ее ответа, и она понимала, что выбора у нее нет. И дело было не в нарушении условий ее освобождения; она теперь всегда будет поступать так, как этого хочет Бьерн. С неохотой она вложила свою ладонь в его и позволила ему поднять ее на ноги.
Она захватила с собой только самые необходимые вещи, и, честно говоря, больше всего ей хотелось уйти из этого грязного, ужасного места. Наверное, она просто начинает взрослеть, решила девушка, задумчиво покачав головой. Все ее друзья совершенно по-другому относились к перспективе житья в этой полуразвалившейся халупе.
Она подхватила свою сумку и перебросила ее через плечо, позволив Бьерну взять ее за руку и повести к выходу. Один из самых старых членов коммуны, уличный музыкант, пользующийся большим уважением среди молодежи, посмотрел на них, когда они проходили мимо.
— Все в порядке, Бьерн? Вижу, ты нашел ее.
— Да, спасибо за помощь, Бак. Увидимся как-нибудь.
— Пока, парень. — Бак поднял руку в прощальном жесте, но уже через секунду опять стал бренчать на гитаре; самокрутка прилипла к нижней губе.
— Откуда ты знаешь Бака Рабина? — с любопытством спросила Марта, когда они спускались по темной лестнице.
— Старый друг.
Она бросила на него недоверчивый взгляд.
— Бак твой старый друг?
— Я же тебе говорил, что тоже когда-то был молодым, — нехотя произнес он. — У нас была яхта, правда, больше похожая на баржу, веселая компания — Бак, я и другие ребята. Хорошие были времена.
— Ты тогда был автогонщиком? — спросила она, радуясь возможности узнать о нем чуть-чуть больше.
— Да, я тогда гонялся, — согласился он.
— Прежде чем ты занялся семейным бизнесом?
— Да.
Они вышли на улицу и подошли к машине. Марта, все еще пребывавшая в задумчивости, скользнула на сиденье. Он не очень-то любит разговаривать о своей юности. Почему? Он сказал, что это было хорошее время, но оно закончилось так внезапно, когда умер его брат и ему пришлось заняться фирмой, взять на себя всю ответственность. Сожалел ли он о том, что это время прошло? Но его тон подсказал Марте, что ей не стоит расспрашивать дальше. Может, в следующий раз ей повезет больше и он будет более разговорчив.
Доехать до дома по шумным улицам Стокгольма было делом недолгим. Странно, но когда они подъехали к ограде сада, поставили машину на свою стоянку и подошли к двери, Марта почувствовала, что она возвращается домой.
Дом. У нее никогда не было дома, настоящего дома; швейцарские пансионы, а потом грязные хиппарские берлоги — назвать их домом было никак нельзя. Тем более она не чувствовала себя дома со своим отцом, в его бездушных, каких-то казенных квартирах в Копенгагене, Брюсселе или Страсбурге. Он переезжал из одной квартиры в другую в зависимости от того, в какой город звали его коммерческие дела.
— Ты голодная? — спросил Бьерн, когда они поднялись на маленьком лифте на верхний этаж.
— Да, — подтвердила она, вспомнив, что ничего не ела целый день, — есть почему-то не хотелось. — Но я бы сначала приняла ванну.
Он кивнул:
— А я пока что-нибудь приготовлю поесть. Она бросила на него недоверчивый взгляд.
— Ты что, и готовить еще умеешь?
— Угу, — с улыбкой подтвердил он. — Холостякам приходится заботиться о себе самим.
Ах, да, холостякам. Он напомнил об этом как раз вовремя, подумала она, проходя за ним в квартиру. Почему же он не был женат? Ведь, должно быть, у него были толпы девушек. Но ему определенно нравилась такая жизнь. И то, что она жила у него, было, по всей вероятности, кратковременным неудобством.
— Я… пойду в ванную, — пробормотала она и быстро проскользнула в свою уютную комнату.
Как приятно было сбросить с себя всю одежду и опуститься в теплую воду. Она добавила в воду изрядное количество геля для ванны, и пузырьки пены лопались вокруг нее. Марта чувствовала себя как кинозвезда. Она набрала пены в ладонь и дунула, засмеявшись, когда хлопья пены закружились как снежинки.