Может, все как-нибудь и по-другому вышло...
— Что — все?
— Не знаю. Жизнь.
— Это — вряд ли.
— И все же вид у тебя совсем шалый. Ты что-то задумал?
— Не я один. — Олег помолчал, произнес медленно:
— Таких поселков и городков, как этот, в России тысячи. По большому счету ты прав: здесь Москва рядом, люди худо-бедно, но устроились. Я хочу, чтобы люди жили достойно. Везде.
— Зачем тебе это?
— Хочу быть богатым.
— «Жить достойно». Звучит как лозунг. Уж если я чего и понял, так только то, что жить богато или счастливо заставить нельзя.
— Со счастьем — это кому как повезет.
— Но нам-то повезет?
— Нам повезет. Потому что мы этого хотим.
— Ладно, Олег. Давай по крайней накатим и — спать. Подъем завтра ранний.
Ляжешь в большой комнате, на кушетке.
Леший разлил:
— За что пьем? За падение?
— За полет.
Через пятнадцать минут Олег уже крепко спал. Ему снилось небо.
В конторе Олег появился к девяти: в безукоризненном костюме, белоснежной сорочке и при галстуке. Борис Михайлович Чернов сидел за своим столом и был сонно-невозмутим. Добавь его лицу умиротворение — вылитый бы Будда.
— Ты сегодня сияешь, — мельком глянув на Олега, произнес он. — Готов?
— Как юный пионер.
— Кратко. Наш клиент — Никита Николаевич Борзов. Жесток, жесток, думает быстро, решает еще быстрее, эмоционален. Так что — прояви таланты, Медвежонок.
Ты сам-то уверен в успехе?
— Да. Он разбирается в бирже?
— Он разбирается в людях. — На губах Бориса Михайловича мелькнуло подобие улыбки. — По крайней мере, он так думает. У него хороший советник — Савин Валентин Сергеевич.
— Я о нем слышал.
— Не говори: «самое хорошее».
— Он был удачлив на бирже.
— В нашем деле одной удачи мало.
— Но лучше, когда она есть.
— Соберись, Гринев. Сейчас ты должен сделать так, чтобы клиент просто летал! Ведь мы будем продавать ему воздух.
В комнате для переговоров расположились вчетвером: Никита Николаевич Борзов, моложавый человек с умным, упрямым взглядом серых глаз, его помощник, Валентин Сергеевич Савин, Чернов и Гринев.
Гринев был скор, обаятелен, вдохновенен. Он жестикулировал, постоянно обращался к графикам, снова говорил — страстно и увлеченно. Валентин Сергеевич время от времени кивал и говорил несколько слов, размеренно поясняя патрону отдельные пассажи слишком эмоционального Гринева.
Борис Михайлович выбрал глубокое гостевое кресло и застыл недвижно, как обряженный монумент, лишь время от времени кивая — то ли поддерживая так беседу, то ли просто в такт своим собственным мыслям. Он казался лицом вовсе незаинтересованным, а его спокойствие словно возносило его над сделкой и тем — рождало уверенность в ее непременном успехе. Закончил Гринев просто:
— У меня все.
В комнате повисла пауза. Она продолжалась минуту-другую, пока напольные часы в углу не заскрежетали и не пробили получас. Борзов заговорил спокойно:
— Мне нравится ваш проект, Олег Федорович. Он изящен, эффектен и малую толику безумен. А потому имеет шанс на успех. Но... рисковать такими деньгами только под вексельное поручительство конторы...
— Вы же понимаете, Никита Николаевич, любая перестраховочная компания потребует такие проценты, что...
— Я понимаю.
— К тому же это будет утечка. А в свете предстоящей игры...
— Возможной игры, господин Гринев. Пока только — возможной.
— Я готов подписать личное поручительство. Аваль.
Гринев пододвинул к себе вексель, расписался, передал Борзову. Савин подхватил его, словно падающий кленовый лист, на лету и упрятал в папку.
Наклонился к уху патрона и что-то горячо зашептал.
Борзов посмотрел в глаза Гриневу, произнес, приподняв уголки рта в оскале, весьма отдаленно напоминающем улыбку:
— У вас светлая голова, Олег Федорович. Будем считать ее надежной гарантией вложенного капитала.
Вынул из внутреннего кармана коллекционный «Паркер», подвинул к себе бумаги из папки, услужливо раскрытой Савиным, поставил размашистый росчерк.
— Деньги переведут сегодня на указанный вами счет. С чего думаете начать, Олег Федорович?
— Слухи.
— Ну что ж, разумно: слухи вещь куда более упорная, чем факты.
Утром следующего дня Гринев чувствовал себя как именинник. Приглашенный Том на мгновение округлил глаза под толстыми линзами очков: галстук от Версаче совершенно не соответствовал деловому костюму Гринева, точно так же, как не соответствовал весь его вид — вид разудалой бесшабашности.