Констанс де ла Форш стала матерью его ребенка. К ней и к Карлотте Шонборн он будет всегда испытывать особые чувства.
Екатерина Багратион была следующей женщиной, также занявшей заметное место в его жизни. Их роман длился не один год, и он знал, что ни в ком больше не найдет такого поразительного сочетания восточной нежности, испанской грации и парижской элегантности вкупе с быстрым, острым умом.
После Констанс и Екатерины его жизнь оказалась заполненной многими красивыми женщинами.
Среди них была изящная герцогиня д’Абрантес, жена знаменитого наполеоновского генерала Жюно, герцога д’Абрантеса, урожденная Мартен де Пермон. Пермоны были родственниками Бонапартов, в их доме умер отец Наполеона. Семья Пермон переехала в Париж, и Бонапарт посещал их дом, что не помешало впоследствии Лоре примкнуть к противникам Наполеона. Бедная маленькая Лора, известная после замужества на весь Париж своей красотой, остроумием и экстравагантностью! Вспомнив о ней, князь вздохнул с сожалением. До сих пор ему грезились ее широко поставленные янтарные глаза и нежные губы. У Лоры была высокая грудь, осиная талия, прелестные узкие бедра, неповторимый мягкий контур шеи — длинной, тонкой, дерзкой, придававшей ей томный, дразнящий вид.
Князю удалось пробудить в Лоре чувственность, чего никогда не мог ее грубоватый муж.
— Ближе, прижми меня ближе, — попросила она однажды. — Я так одинока… я хочу стать частью тебя.
Сильнее сжав ее в объятиях, князь взглянул в пылающее страстью маленькое лицо Лоры. Она в экстазе прикрыла глаза. Он прикоснулся губами к ее губам — Лора порывисто вздохнула и откинулась на мягкие, разбросанные по кровати подушки.
Но герцогиня д’Абрантес была не единственной, кого нужно было держать вдали от конгресса. Каролина Мюрат, королева-консорт Неаполя и самая младшая из сестер Наполеона, его любимица, честолюбивая и жаждавшая власти не меньше, чем ее знаменитый брат, — высокая, роскошная, остроумная, она писала князю самые яркие и умоляющие письма, выпрашивая разрешения приехать в Вену. Роман с этой женщиной был пылким и восхитительным, но только до тех пор, пока вечная, на грани душевной болезни, ревность Каролины не заставила его порвать с нею.
Каролину Мюрат лишили удовольствия блистать на конгрессе, как и еще одну красавицу — решительную, очаровательную Вильгельмину, герцогиню Саган. В Вене она держала салон, где собиралась высшая аристократия. Будучи неимоверно привлекательной, она кружила головы многим дворянам. Они написали друг другу множество писем, в которых обсуждали не только свои любовные дела, но и политические. Пожалуй, это она, Вильгельмина, ненавидевшая Наполеона, оттолкнула Меттерниха от его осторожной профранцузской политики… Но они были знакомы не один год, прежде чем у них начался роман. Она появилась в его жизни в самый критический для его карьеры момент. Смешливая, фривольная, слегка тщеславная, она оставалась его любовницей на протяжении всей кампании 1814 года, когда армии союзников двигались на Францию.
Каждый день они ехали вперед — она в своей карете, он верхом. В сером полевом плаще и высокой шляпе Меттерних чувствовал себя в гуще марширующей армии как дома, на прогулке по Пратеру. По окончании дневного марша они с Вильгельминой ужинали, а потом проводили ночь вместе.
Но если на войне Вильгельмина была незаменимой «походной женой», позже герцогине Саган было любезно, но твердо объявлено, что в следующие несколько месяцев князь будет полностью поглощен делами на Венском конгрессе.
Как много женщин! Но сейчас, в данный момент, он был один — и это в сорок один год! Меттерних вдруг почувствовал на душе гнет прожитых лет. Даже по самым оптимистическим подсчетам, половина жизни осталась позади. Что ждет его дальше? За последние несколько лет благодаря колоссальным усилиям князь Меттерних сумел превратить себя в одного из самых известных в Европе людей, стал человеком, кого боялись и уважали. Но сейчас, без любви, жизнь казалась ему пустой.
Свою жену Элеонору он никогда не любил. Это был брак по расчету, хотя он и оказался счастливее, чем на то мог рассчитывать князь. Они с женой жили как близкие друзья, их дружба оказалась намного прочнее, долговечнее и во многих отношениях ценнее, чем эфемерные любовные романы, которые начинаются и проходят так же легко, как сменяют друг друга времена года.