Небозём на колесе - страница 37

Шрифт
Интервал

стр.

И вот я иду по второму этажу или не этажу, но это все равно, так как я иду по мрамору, по голубому в венозных прожилках камню. Стефанов остался там, где мы с ним очнулись, – на крыше, где ветрено, хмуро и не видно земли за стелющимся туманом; сосны стоят по макушку в нем, иногда фигуры безмолвных призраков подымаются там и тут, оседают; не видно и неба, скрытого пеленой облаков повыше. Старик очень плох, на открытом воздухе ему оставаться нельзя, и я должен теперь отыскать для него свободную койку, врачей и вообще позаботиться об уюте. Я спустился уже на три этажа, но нигде никого, вот и сейчас, на втором, – ни души персонала, и свет вдоль стен синеватый льется, стекает; тишина в коридоре – и в палатах ни звука. И вообще тишина – уплотненная так, что можно ее потрогать. На душе – пусто и сухо, словно я уже умер. И я спрашиваю себя – неужели? Тишина. Неужели произошло то, что не вспомнить и не разобраться? Я в замешательстве. Достаю сигареты, сажусь по-турецки на пол. Мраморный пол холодный, как ток Коцита. Мне приходит в голову, что это, возможно, только предчувствие. Я докуриваю, бычок ввинчиваю в мрамор. Вдруг послышался крик за одной из дверей и тут же оборвался. Снова всплеснул, но короче. Затишье. Вновь кричат, но теперь размеренно, словно стонут. Громкий всхлип сменился воплем. Я пытаюсь определить, за какой именно дверью кричат. Не за этой и вроде бы не за той. Я жду продолжения. Внезапно подряд три коротких вскрика раздаются вразнобой – позади, впереди и за ближайшей ко мне дверью. Подаюсь вперед, но прядаю – еще один вопль за ближайшей. Я протягиваю руку, чтобы открыть, но вдруг начинают вопить сразу все двери. Словно хохот, немыслимый хохот, слившийся из рыданий, стонов и всхлипов, раскатился по всему коридору. Крики рвались вперед и назад, давились и вновь после вздоха взрывались и, достигнув предела, рушились на излете хрипом. Чтобы выжить, нужно было исчезнуть. Я толкнул дверь и шагнул. Сначала я увидел звезды. Вся половина неба кружилась полусферой и покрывалась дымкой марева, как будто рябью. Местность напоминала громадное продолговатое дно: это угадывалось по отсутствию звезд на нижней части окоема. Теплый ветерок донесся с противной стороны колодца и приятно обдул все тело. Сгусток темноты взметнулся, задел крылом по лицу...

В этом месте я просыпаюсь от того, что меня будит Стефанов и просит посмотреть. Я продираю глаза – вижу его силуэт в прямоугольнике окна. Под косым лунным светом окно как будто накренилось. Стефанов долго всматривается в меня и наконец, вздохнув, ложится. Отключившись, попадаю в то же место, где вижу, как кукла, сделанная из меня, вывернув руку, отталкивается от источника страха непослушными, кем-то отнятыми ногами. Нечто, лишенное себя, ползет, волочась, по пустыне навязанного ему кошмара, время теперь не последовательность, составленная из событий страха, а непрерывный провал, не имеющий ни конца, ни начала, застывшая стремительность... Шарахнувшись от двери, отползаю. Дверь тем временем, размеренно зевнув, скрывает ночь и звезды, их дыханье, а также шрам, оставленный на зрении полетом существа, которое меня так испугало...

Я все еще сижу на полу, прислушиваюсь к тишине. Замираю. Чувствую, как мрамор подо мной теплеет, и вдруг чую: тишина тоже прислушивается ко мне, и ее глазами я вижу внутри себя берег, бесшумный прибой, облака и пену, скалу и сосну на ней с завернутыми по бризу – от моря – ветвями: лицо старика, открытое порывом ветра. И вдруг вспоминаю – Стефанов! Да, конечно, Стефанов. Что я делаю здесь без него, как он там, наверху, где промозглый туман и облака – такие низкие, что проникают в одежду и их космы влажно трогают щеки. Наверху невыносимо, хочется в тепло, просохнуть. Я не справлюсь один – узкий люк и лестница без перил: старик не устоит, я не удержу. Нужно кого-нибудь в помощь. Я встаю и тут же падаю: ноги затекли до бесчувствия. Мрамор холодит щеку. Мне ничуть не больно. Веду рукой, нахожу теплое место, где только что был. Как добраться до старика? Я улавливаю исчезновение места. Что же я так лежу? Ведь можно простудиться... И тут я снова вижу немой прибой, пенные барашки пасутся вдали на отмели. По берегу кружит собака. Она заходит по морду в воду и настороженно смотрит. Вдруг, что-то учуяв, лает и прыжками вылетает на берег. Лай срывается в вой. Солнечный день мрачнеет, небо меркнет. Диафрагма видения сходит на нет, изображение выворачивается наизнанку, и черное солнце затмения конусом тени реет над морем. Постепенно я привыкаю к вою. Тоскливо и жутко, но все же терпимо. Надо идти. Я пробую встать. Передавая часть веса стене, дохожу до двери... и проваливаюсь в нее, как в утро.


стр.

Похожие книги