Мистер Бургесс, широко улыбнувшись, кивнул:
— Да, теперь действительно все понятно. В доме родителей мужа она не может чувствовать себя полной хозяйкой, поэтому и решила воцариться здесь, а мужа собиралась использовать в качестве оружия в своей борьбе за власть.
— Да-да, — согласно покивал Артур. По нему было видно, что воспринимать речь старого учителя и следовать за ходом его мысли ему, как обычно, было сложновато, но, в общем он понимает, что мистер Бургесс во всем согласен с ним. Потом малый повернулся к Тилли: — Мать сказала, узнай, мол, как она себя чувствует.
— О, передай ей, что прекрасно. — Тилли поставила на стол большую чашку горячего бульона, а рядом положила ломоть хлеба. — Да сядь же ты наконец! И поешь.
Кое-как пристроив свое массивное тело на табуретке, Артур начал жевать теплый, с поджаристой корочкой хлеб, прихлебывая бульон, одновременно он не переставал рассказывать обо всем, что произошло в доме за последнюю пару недель. А, доев и, поставив пустую чашку на край стола, закончил:
— Мать говорит, тебе бы уж можно вернуться, Тилли. Говорит, теперь уж точно можно.
Тилли в этот момент стояла за креслом мистера Бургесса. Едва заметным движением подбородка она указала Артуру на старика, а вслух ответила:
— Не думаю, что мне стоит возвращаться, Артур. Это может создать в семье еще большую напряженность, ведь разногласий и без того предостаточно.
Артур правильно сориентировался. Крякнув, он поднялся на ноги, бормоча:
— Да, пожалуй, ты права, Тилли. Пожалуй, ты права. Ну, так я пошел. Мистер Бургесс… — Он неловко поклонился старому учителю, и мистер Бургесс, словно очнувшись, произнес:
— О… да-да, Артур. Было очень приятно повидаться с тобой. Передай от меня привет своей матушке.
— Передам, мистер Бургесс. Непременно передам.
Тилли проводила его до двери, и там, натягивая на уши шапку и поднимая воротник, парень тихонько проговорил:
— Ты уж прости меня, Тилли. Похоже, я полез не в свое дело, да?
— Да нет, все в порядке, Артур, — так же, шепотом, ответила она. — Мне кажется, он разволнуется, если узнает, что ему придется снова остаться одному. Он… он болен и ему известно об этом. Даже если теперь мне можно вернуться в Мэнор, сейчас я не могу этого сделать. Да, в самом деле, вряд ли это было бы мудро с моей стороны — возвращаться при таких обстоятельствах. — Она непроизвольно положила ладонь на живот, и Артур, опустив глаза, произнес:
— Пожалуй, ты права, Тилли. Пожалуй, права. Но… мы скучаем по тебе. Мать очень уж скучает. Да и дом без тебя уже не тот. Делать-то мы все делаем хорошо, но как мать вчера сказала, без охоты. Знаешь, — его крупные губы растянулись в широкой улыбке, — я помню, отец мой, бывало, говаривал… Я тогда был совсем несмышленый. Так вот, у меня тогда появилось забавное представление о Боге и дьяволе, потому что он говорил: «Ежели пришлось бы мне выбирать на кого работать — на Бога, который потом сказал бы мне: „Ты хорошо сделал свое дело, ты добрый и верный слуга", или на дьявола, который хлопнул бы меня по заду и сказал: „Молодец, парень, отлично сработано!" — я бы уж знал, кого из них выбрать». — Артур рассмеялся было, прикрывая рукой рот, но тут же снова посерьезнел. — Ты только не подумай, что я вроде бы намекаю, будто ты похожа на дьявола, Тилли.
Она ответила широкой и открытой улыбкой.
— Ну, если ты и намекаешь, Артур, то это почти не заметно.
Фыркнув, он протянул ей руку:
— Ну ладно, пока, Тилли. Вскорости зайду снова, если только опять не заметет. Погляди-ка… — Он махнул свободной рукой в сторону холмов, над которыми, чуть не цепляясь за них, нависало сизое небо.
Несколько секунд Тилли смотрела вслед Артуру, который, грузно проваливаясь в глубокий снег, шел к дороге. До чего приятно было вновь увидеть одного из Дрю! Все они и каждый из них были родными ей, как члены ее семьи — единственной семьи, какая была у нее на этом свете.
Закрыв дверь, она подошла к печке, возле которой сидел мистер Бургесс. Выпрямившись в своем кресле, старый учитель протянул к ней руку:
— Иди-ка сюда, дорогая. — И, когда она встала перед ним, посмотрел на нее снизу вверх своими старчески-влажными, подмаргивающими глазами. — Тилли, я не должен и не хочу быть тебе обузой. Если мистер Джон попросит тебя вернуться, ты должна вернуться. Я справлюсь. Я еще не впал в детство, и мне уже пора начать самому заботиться о себе. Я не должен рассчитывать на чью бы то ни было помощь.