Машина оказалась скудна на находки. Он обнаружил только аптечку и пригоршню патронов для пистолета. Однако только сейчас вспомнил, что свой пистолет он оставил в доме композиторов, что его сильно раздосадовало.
Обработав рану, Сергей принялся запихивать оставшиеся медикаменты в свой, опустевший после визита в Полис, рюкзак.
— Ух ты, а я и забыл про нее, — Усмехнулся он, извлекая со дна рюкзака «Майн Кампф». — Пожрать бы чего. Да, похоже, мы все растеряли там, когда концерт стигматам давали. Эх, черт. Странник, слышь?
— Чего? — его попутчик задумчиво смотрел на уходящую ночь через открытую дверь.
— Знаешь, о чем я долгие годы мечтаю?
— Нет, конечно. Откуда.
— О плитке шоколада. Настоящий черный шоколад. Без орехов и изюма. Натуральный черный. Который горчит. Вот мечтаю и все тут. Люблю шоколад. Когда вокруг то, что ты сейчас видишь, и понимаешь, что весь мир таким стал, и нет для тебя ничего кроме метро, то так ценишь все эти нелепые мелочи былой жизни, что чувствуешь, как сердце скулит. Потому и хочу шоколад, потому что знаю, что его давно и нигде нет, и не будет никогда.
— Доктор говорил, никогда не говори никогда, — Странник посмотрел на Сергея.
— Чудак твой доктор и идеалист.
— Может потому и нашел с нами общий язык? Может потому и хороший?
— Слушай, а что он ел? Ну, когда жил с вами.
— Еду, — Странник пожал плечами.
— Исчерпывающий ответ, — усмехнулся Маломальский. — Вообще-то, даже дерьмо становится едой с той секунды, когда ты начинаешь это дерьмо есть. Слушай, а вот этот, визгун. Он вкусный?
— Он вкуснее, чем кошка, — кивнул напарник улыбнувшись.
— Вот зараза, — поморщился Сергей, вспоминая, как Странник пожирал в тоннеле кошку. — Ты мне аппетит испортил. Впрочем, это, наверное, будет кстати, учитывая что жрать особо нечего, да и времени нет. Рассвет скоро, и это очень плохо.
— Почему плохо, если день и солнце? — развел руками Странник.
— Ну, это тебе хорошо. А что мутанту хорошо, то русскому смерть. Ладно. Пошли. Тут до Чеховской рукой подать. А это уже метро. Хоть и четвертый рейх. — Сказав это, Сергей взглянул на свои ноги, которые были оголены до колен, поскольку он сам отрезал штанины, избавляясь от липких пут пауков. — Я, наверное, так по-идиотски выгляжу, — покачал он головой.
— Точно! — Странник снова улыбнулся.
Маломальский посмотрел на него и сказал:
— Когда ты рядом, моего глупого вида никто и не заметит.
* * *
Череп недовольно брел обратно на свой пост. Его уже обругали за то, что он его покинул. И никто так и не объяснил толком, что за шум на станциях. Что за стрельба. Суета. Беготня. И почему до сих пор не вернулся его командир Гесс.
Череп шел к посту, созданному для охраны выхода на поверхность. Он задумчиво и разочарованно ковырял в носу, думая о том, что же происходит там в рейхе. Дойдя до поста, он поднял голову на эскалатор, часть просевших ступенек которого была давно заколочена досками. И тут же вскинул оружие.
— Стоять! — крикнул он двум спускавшимся по эскалатору людям.
Тот, что шел впереди, с неаккуратно обрезанными штанинами комбинезона, вытянул вперед руку, в которой висел на стальной цепочке сталкерский жетон.
— Пусти нас на станцию. Мы сталкеры. — Произнес Маломальский.
— А мне какое дело, — нахмурился Череп.
— Ты что, не знаешь межстанционного соглашения о статусе сталкеров?
— Да мне какое дело? Может ты подделал жетон.
— Ты дурак? Я его подделал, чтобы на поверхность выйти? И как я там проживу хоть минуту, если я не сталкер?
— А может ты шпион красный, а?
Сергей вздохнул, презрительно покачав головой.
— Сталкеры вне политики.
— Да откуда я знаю, что ты сталкер? — продолжал настаивать Череп.
— Так вот жетон, кретин чертов! Есть межстанционное соглашение! И ваш рейх подписался под ним! Сталкер находящийся на поверхности может найти укрытие на любой станции! И льготный транзитный проход через любую станцию!
— А второй? — Череп качнул стволом автомата и кивнул на Странника. — Это кто?
— Он тоже сталкер. Но жетон потерял. На нас мутанты напали. Еле отбились. Я вообще ранен.
— А откуда мне знать, что он тоже сталкер? И вообще вид у него какой-то. Эй! — нацист обратился к Страннику, — Ты похож на ундерменьша неполноценного! Чего молчишь?!