Вер отпрянул — от книги тоже исходило странное, пугающее излучение. Но Летти его не чувствовала. И Фабия не чувствовала. И охранник. Только Вер. Внезапно лицо девочки исказилось. Она уронила книгу, стиснула виски ладонями и закричала:
— Он летит к нам! Огонь летит к нам! Огонь! Гладиатор схватил ее за плечи и вытолкнул на улицу из атрия, следом метнулся охранник. Фабия что-то кричала, указывая на прямоугольник синего неба у них над головами. Но Вер не мог понять, что она кричит.
И тут прямо в глаза ударило белое пламя и раздался оглушающий грохот. В первое мгновение Вер не понял, что произошло. Потом догадался — в дом попала молния. Пламя плясало повсюду. Вер дотащил Фабию до двери и вернулся назад. Из огня вырвался человек, размахивая руками. Он рвался в. спальню, охваченную огнем. Вер толкнул его назад, в комнату, вышиб ногой окно и выкинул бедолагу наружу. Только потом Юний Вер понял, что это был Кассий Лентул. Пламя, получив свежий глоток воздуха, взвыло еще яростнее. Но оно почему-то не касалось Вера. Будто он был заговорен. Он вернулся в атрий и в клубах дыма и огня безошибочно отыскал дверь спальни. Огонь радостно облизывал занавески кровати и пожирал простыни. Человек, лежащий на кровати, был еще жив. И то, что исходило от этого человека, было гораздо опаснее бушующего вокруг огня. Веру почудилось, что невидимые смертельные копья протыкают его тело насквозь.
— Уходи! — прохрипел Гай и зашелся кашлем. — Прочь…
Юний Вер метнулся к окну. Когда он уже вылетел наружу, из окна следом, как разъяренный пес, вырвалось пламя. Вер вскочил на ноги. Оранжевый столб уходил в небо. И вместе с этим столбом ввысь рвалось пятно совершенно иного, красного убийственного света. Будто полный ненависти глаз смотрел на гладиатора и хотел испепелить. Потом налетевший ветер подхватил красное облако и понес вместе с дымом над цветущими полями.
И только тогда Юний Вер перевел дыхание. И тут же огляделся с тревогою. Он не видел Элия. Неужели? Не может быть! Неужто Элий остался в доме? Вер кинулся назад. Но рвущийся из окон и дверей жар отогнал его. В горящий дом уже никто не мог войти. Вер попятился, закрываясь ладонями от жара.
Летти сидела на траве, прислонившись спиной к дереву, и плакала. Фабия стояла тут же рядом с Марком Габинием и смотрела на горящий дом.
— Это погребальный костер Гая, — сказал актер. Таким тоном Траян Деций мог воскликнуть, глядя на убитого сына: «Гибель одного солдата еще не решает исход битвы!»
— Элий! — закричал Вер, будто надеялся, что друг может откликнуться на этот крик.
Он ощущал невыносимую боль, ярость и отчаяние… Все чувства разом на него нахлынули.
— Элий в саду… — сказала Летиция. Элий жив?! Вер схватил девчонку за локти, поднял как пушинку и расцеловал в щеки. Она испуганно взвизгнула. Вер опустил ее на траву, быть может не особенно почтительно, и бросился в сад.
Элий сидел на скамье и смотрел на рвущееся в небо пламя. Лицо его было неподвижно. И сам он будто окаменел. Вер кинулся к нему и сгреб друга в охапку, едва не задушив в объятиях.
— Мы выиграли! Мы победили! Петиция стерла надпись в книге! Ты хоть понимаешь, что произошло?! Мы одолели гениев!
— Ну и что в этом хорошего? Мы вынули камень из свода небес, и теперь этот свод рухнет нам на головы. — Элий так устал, что ему трудно было даже говорить, не то что двигаться.
— Да что с тобой?! — Вер опешил. — Элий, я заклеймил для тебя самое лучшее желание на свете! Какое — не скажу. Но тебе оно бы понравилось. Я его заклеймил, ты слышишь?! — Элий не ответил. Он смотрел на пожар. Веки его то и дело смеживались, будто Элий собирался заснуть. Вер вытащил из кармана золотое яблоко и вложил его в пальцы Элия. — Это дар богов. А я дарю его тебе.
Элий посмотрел на яблоко. Кажется, он даже не понимал, что происходит.
— Дар богов? — переспросил он.
— И на нем надпись «Достойнешему!». И я решил, что это яблоко должно принадлежать тебе.
— Я должен был сегодня умереть. А ты привязал меня намертво к этой жизни, Вер. Зачем?
По дороге из Пренесты к дому уже мчались три машины — две красные пожарные машины вигилов, и одна — «скорая». Дом внизу был объят пламенем — жар рвался в небо и был так нестерпим, что Гюн вынужден был отлететь в сторону. Гений мог бы полюбоваться красотой устроенного им фейерверка, мог бы восхититься пляской оранжевых языков и полетом раскаленных осколков в бирюзовом небе, если бы не странное красное облако, что поднялось над домом и, влекомое слабым ветерком, медленно поплыло над полями. Облако вызвало у Гюна ужас — хотелось немедленно мчаться неведомо куда и забиться в щель…