- Вы весьма храбрая женщина, - отвечала собеседница; в сущности, ее вовсе не интересовали беды Элизабет. Она звонила по делам комитета, в котором они обе состояли. Миссис Джири входила в несколько комитетов. - Не представляю, как бы я справилась на вашем месте.
- Справились бы, дорогая, жизнь бы заставила. Одно утешает: даже в наше ужасное время такое случается не часто. Большинство мужей не бросают своих жен. Встречаются, конечно, люди вроде Артура, им вдруг втемяшивается в голову, что они должны уйти из дома и жить сами по себе...
Даме на другом конце провода очень хотелось выведать, не ушел ли Артур Джири к какой-нибудь девице, и она буквально вцепилась в слова "сами по себе", решив проверить, правду ли ей говорят.
- Как же он один? Представить себе не могу.
- У меня нет такой информации, - отрезала Элизабет Джири, заглядывая в блокнот. - Пока мой адвокат не сочтет нужным связаться со мной, я даже не стану узнавать, где Артур живет. В материальном отношении он поступил, что называется, порядочно - оставил нам с детьми наличными, сколько мог, - она закончила, как подобает "храброй женщине", - и пока я больше ни о чем не позволяю себе думать.
- Конечно, конечно, я понимаю вас, - отвечала собеседница, гадая, означает ли услышанное, что Артур Джири ушел к любовнице, имеющей в банке небольшой капитал. Тихоня небось, такие всегда тихони, размышляла она. - Я вас не подведу, подготовлю эти данные ко вторнику, Элизабет, а тем временем вы, может быть, познакомитесь с теми, кто будет проводить опыты, и разузнаете, что они намерены делать. - Тебя, звучало в ее словах, это немножко отвлечет, бедняжка, без мужа ведь теперь.
- Мне они обещали представить отчет ко вторнику, - сказала миссис Джири. Хлопнула дверь, она оглянулась и увидела свою пятнадцатилетнюю дочь Анджелу. Только она так влетает в дом. - Простите, мне пора уходить. У вас еще что-нибудь?
Элизабет резко оборвала разговор, и ее коллега, поспешив заверить, что ей все теперь ясно, попрощалась. Четким, уверенным жестом миссис Джири положила трубку и целиком переключила свое внимание на дочь.
- Мамочка, - заканючила Анджела, - ты все еще не решила?
Миссис Джири вздохнула. Не успела Анджела остаться без отца (во всех отношениях), как стала уговаривать ее переехать в Лондон.
- Ведь мы жили в этом гадком захолустье из-за того, что у папы здесь институт. Не понимаю, почему теперь мы не можем устроиться, как все нормальные люди?
- А что, нормальные люди живут только в Лондоне? - спросила миссис Джири. Она хотела, чтобы в голосе ее была слышна ирония, но поняла, что это не очень удалось. В глубине души она и сама сознавала, что глупо не жить в столице государства, гражданином которого ты являешься. В таком городе есть возможность расширить свой кругозор, а именно широта кругозора привлекала ее в людях. Потому-то ей и не удалось остудить пыл Анджелы своей отрезвляющей, ледяной иронией.
- Анджела, дорогая, - голос ее окреп, - ты прекрасно знаешь, что теперь не время обсуждать подобные вопросы. Мы пока ничего не решили. В принципе я не против переезда в Лондон, но сначала надо во всем разобраться. Если мы с твоим отцом будем разводиться, - она произнесла слово "разводиться" небрежным, будничным тоном, словно говорила о факте, который следует принимать как таковой и не более того, - мы, конечно, решим и финансовые вопросы. А на что нам можно рассчитывать, я не представляю, особенно теперь, поскольку, как я слышала, твой отец ушел из института.
- Мамочка, - спросила Анджела, вертя головой, чтобы увидеть свою спину, - почему папа от нас уехал?
- Я уже говорила тебе, дорогая. Не знаю. В возрасте твоего отца мужчины иногда совершают странные поступки. Ему ведь сорок пять, - добавила миссис Джири, стараясь быть точной.
Теперь Анджела пыталась взглянуть себе на спину через другое плечо. Очень хотелось увидеть, хорошо ли сидит новое платье.
- И он ничегошеньки не сказал? Просто поднялся и ушел без единого словечка?
- Дорогая, у тебя в спальне большое зеркало. Что ты вертишься, как волчок? Он сказал, что ему одиноко.