Я уже шла к себе, когда меня догнал Брике.
- Плохо дело, ваше сиятельство, - сказал он вполголоса. - Очень плохо.
- Что еще такое? - спросила я тревожно.
- Селестэн не сказал вам правды. После боя одного лже-шуана взяли в плен. Уж он-то точно расскажет, кто выдал им путь к часовне. Со дня на день надо ждать беды. Лучше бы Селестэну скрыться.
Я сжала кулаки. Черт возьми, счет действительно шел на часы. Конечно, я буду пытаться уговорить Моана уехать как можно скорее. Но надежды на его согласие было мало. Действительно, так ли уж много бретонцев решаются оставить родные края?
5
Шли дни, но ничего страшного не происходило. Мало-помалу тревоги улеглись. Я стала надеяться, что все обошлось. Франсина приободрилась. Однако Селестэн ходил нахмуренный, с крайне понурым видом, и даже не пытался развеселить жену. Глядя на него, сразу можно было понять, что он ожидает только самого худшего. Но когда я уговаривала его уехать, он почтительно, но резко отказывался.
Работал он в эти дни за троих, брался даже за непосильный труд, словно желал забыться за работой. В конце концов, он почти надорвался после того, как нарубил в лесу вдвое больше дров, чем это было по силам обыкновенному мужчине.
Поэтому, когда наступил день святой Люции и в деревне Сент-Уан открылась заново отстроенная церковь, Селестэн не смог пойти к мессе. А ведь новая церковь - это было событие на всю округу. Бретонцы радовались: наконец-то жителям ферм и хуторов вокруг Лориана не придется больше идти в город или пробираться в лес, в часовню святого Бенедикта, чтобы помолиться Богу. Сент-Элуа в этот день опустел. Я нарядила близняшек, взяла с собой Франсину, посадила на место кучера Брике, и мы поехали в церковь. Дома остался только Филипп, Маргарита да одна-две служанки. Селестэн тоже остался - и потому, что был болен, и потому, что надо было присмотреть за их с Франсиной годовалыми сыновьями.
Назад мы возвращались пешком, чтобы подышать свежим воздухом. Настроение у нас было неплохое. Франсина даже улыбалась, и улыбка очень украшала ее миловидное, хоть и чуть исхудавшее, лицо. Близняшки бежали вперед; мы шли куда более медленно, толкуя о хозяйстве, домашних заботах, женских делах. Сент-Элуа был уже виден, когда я заметила на тропинке, проложенной по склону холма, двух незнакомых людей. Один из них был, кажется, священник - на нем было нечто вроде сутаны, заправленной в сапоги, под сутаной угадывалось оружие. Второй был очень маленького роста, с виду обыкновенный шуан. Он что-то напевал. Прислушавшись, я разобрала слова старой бретонской баллады:
Пришла пора, красавица,
Нам на войну отправиться,
Настал прощанья час…
Незнакомцы заметили нас и на миг остановились. Нам стало не по себе от их пристальных взглядом, и мы ускорили шаг. Торопясь к замку, я еще раз оглянулась на второго шуана. Его крестьянская одежда меня не обманывала: я узнала шевалье де Сен-Режана, которого видела несколько месяцев назад в день прощания с Александром. Уродливое лицо этого роялиста невозможно было забыть, равно как и темные горящие глаза… Что он делал здесь? Кто его послал? Сам он, как видно, не горел желанием поздороваться со мной и быстро скрылся в чаще вместе со спутником.
Близняшки выбежали из ворот Сент-Элуа и спешили к нам.
- Мама! - крикнула Изабелла. - Там что-то такое непонятное!
- Где? Что случилось?
- Башня заперта, а Маргарита сидит внутри и не может нам открыть!
Мне казалось, они что-то путают, но тем не менее, я заторопилась домой. Я уже не сомневалась, что люди, которых мы видели внизу на тропинке, побывали в замке. Подбежав к башне, я поняла, что мои дочери были правы: дверь была подперта большим поленом. Я отбросила его и вошла внутрь. Там сидели насмерть перепуганные служанки и Маргарита.
- Что здесь произошло? - спросила я, окидывая всех тревожным взглядом.
- А что они сделали? - спросила в свою очередь Маргарита. - Вы видели что-нибудь?
- Что видели? Ты о ком? Кто вас запер?
- Шуаны! Разве вы не видели аббата в сутане и его дружка?
Франсина за моей спиной сдавленно ахнула, припав к дверному косяку. Не глядя на нее, Маргарита возбужденно продолжала: