В. Б. Очень важно, что вы преодолели маргинальность, вышли, как ты говоришь, из националистического гетто. Но избежите ли вы еще одной ахиллесовой пяты всех молодых партий - постоянных расколов?
Э. Л. Партия всегда состоит из людей. Людей разных. Но мы не давим на них. Мы не изображаем из себя непогрешимых людей, ошибки всегда бывают. Это нормально. Но в партии нет соперничества. Нет амбициозной борьбы. Должен быть командир в любой армии. Командир, который выслушивает все разумные советы и потом сам принимает решение. Практика показала, что любые слишком демократично построенные партии распадаются. Невозможно бесконечно заниматься прениями. Этот союз, мой и Дугина (тьфу-тьфу - чтобы не сглазить), оказался куда более долговременным, чем многие считали. Были ощутимые попытки нас развести, поссорить. Слава богу, этого пока не произошло. Ты совершенно правильно обратил внимание на этот прием разрушения любой партии со стороны спецслужб. Я заметил, как средства массовой информации хотят поссорить нас с Дугиным, стараются не звать нас вместе на передачи телевидения, противопоставляя друг другу. Скажем, приглашать Дугина на пресс-клуб и не приглашать меня. А там его обласкивать и всячески настраивать против Лимонова. К счастью, и я, и он всегда это понимаем и смеемся над дурными усилиями. Многие бы обрадовались, если бы наше творческое и политическое содружество рухнуло. Пока жив - не позволю. (К сожалению, за время, прошедшее после нашей беседы, союз Лимонова и Дугина распался. Эдуард Лимонов уже полтора года сидит в тюрьме по надуманным обвинениям, а Александр Дугин рвется в коридоры власти - это его большая ошибка. - В.Б.)
В. Б. Если сравнивать вашу партию с армией, получается, что ты командир, а Саша Дугин - комиссар?
Э. Л. Наверное, сравнение командира и комиссара подходит. Близко к этому. Дугин - жрец, маг, он должен все объяснять. А мои функции - более практические. Мне приходится быть и бухгалтером, и завхозом. Я раньше никогда не был организатором. Мне это все внове. Я до сих пор учусь.
В. Б. Значит, ты, Эдуард Лимонов, чувствуешь себя вполне комфортно в идеологическом пространстве Александра Дугина? Все твои собственные идеалы, стремления, представления о политике вписываются в жесткую геополитическую концепцию певца "консервативной революции"?
Э. Л. Для меня Александр Дугин шире идеологии. Он летает так высоко, как хочет. Я никогда не цензуровал его статьи в "Лимонке". У нас на самом деле очень большая свобода высказываний. Основное наше качество - ненависть к системе. А выражаться эта ненависть может каким угодно образом. Допускаются любые уклонения от нормы. Я не проверяю по линейке каждый день свои идеологические взгляды. Тем не менее еще до знакомства с Дугиным я написал "Дисциплинарный санаторий", где ясно выражены мои взгляды на систему. Почему мы называем свою газету газетой прямого действия? Мы не пытаемся объяснить людям, что нынешний режим - это зло. Для нас это аксиома, не требующая доказательств. И нас читают те, кто тоже изначально согласен с таким утверждением. Мы требуем от своих читателей не объяснения зла, а конкретной борьбы с этим злом. Требуем конкретных действий. Прямых действий. Мы предлагаем модели поведения человека в системе зла. От моделей "красных бригад" до чегеваризма. У нас счастливо смешалось левое и правое. Романтический фашизм двадцатых годов, антиамериканизм Никарагуа и Сальвадора, мы вбираем в себя все крайности. Мы - последовательные борцы с системой. В том числе и со вписанной в систему так называемой розовой думской оппозицией. Сейчас доказывается правота тех моих позиций, которые я защищал еще в 1994 году, когда начал выступать против конформизма и нерешительности Геннадия Зюганова. Эти люди завели нас в дремучее болото конформизма. Они соучаствуют во власти, делят ответственность за все, что произошло со страной. В 1992-93 годах шла такая волна антиельцинского протеста, что если бы оппозиция мощно поддержала и возглавила эту волну, власть бы смыло обязательно. Режим существует по причине оппортунизма и трусости лидеров нынешней левой оппозиции. Теперь уже формы борьбы другие. Народ потерял веру, впал в безнадежность.