Но мать уже отвернулась.
Натренированная лапа Бенджакомина Бозарта метнулась вперед и отработанным движением вцепилась ребенку в плечо. Он рванул мальчика к себе, заставил сесть и, прежде чем Джонни успел вскрикнуть, ввел ему сыворотку правды.
Джонни скорчился от боли. Голова словно раскололась изнутри от удара кувалдой: сильнейший наркотик уже начал действовать.
Бозарт посмотрел на воду. Мать рассекала волны энергичными гребками. Похоже, она смотрит на них, но, судя по виду, ничуть не тревожится. Да и с чего бы? На любой посторонний взгляд этот вежливый мужчина просто показывает что-то ее сыну, спокойно и без особой спешки.
– Ну, парень, – начал Бенджакомин, – какая у вас внешняя оборона? – Мальчик молчал.
– Какая у вас внешняя оборона, сынок? Какая у вас внешняя оборона? – твердил Бозарт, но парнишка не раскрывал рта. Что-то вроде озноба пробежало по спине Бенджакомина, озноба холодного ужаса при мысли о том, что он поставил на карту не только свою безопасность на этой планете, но и саму надежду на проникновение в тайну севстралийцев.
Его атака остановлена самыми простыми, доступными средствами. Ребенка уже успели закалить. Подготовить к нападению. Любая попытка силой вырвать нужные сведения приводит к автоматическому включению рефлекса полной немоты. Мальчик просто неспособен говорить.
Выжимая мокрые, блестящие на солнце волосы, мать снова обернулась и окликнула сына:
– Как ты, Джонни?
Бенджакомин жизнерадостно помахал ей.
– Я показываю ему свои картинки, мэм, – ответил он вместо Джонни. – Мы тут прекрасно проводим время, так что не торопитесь.
Мать, поколебавшись, медленно отплыла. Джонни, превратившийся в куклу под действием наркотика, безвольно обмяк на коленях Бенджакомина.
– Джонни, сейчас ты умрешь и будешь страшно мучиться, если не расскажешь мне все, что я хочу знать, – предупредил Бозарт. – Какая у вас внешняя оборона? Какая у вас внешняя оборона?
Ребенок пошевелился, и Бенджакомин внезапно сообразил, что тот не сопротивляется, а пытается выполнить приказ. Он разжал руки, позволив Джонни соскользнуть вниз, и мальчик стал что-то писать пальцем на мокром песке. Одна за другой появлялись огромные неровные буквы.
Чья-то тень накрыла обоих.
Бенджакомин напрягся, готовый вскочить, убить или бежать, но, собрав волю, растянулся рядом с ребенком и громко заметил:
– Смевшая загадка, но здорово интересная. А еще знаешь?
Подняв голову, он улыбнулся проходившему мимо мужчине. Незнакомец с любопытством оглядел его, но тут же равнодушно отвернулся при виде приятного на вид человека, мирно игравшего с мальчиком, вероятно, своим сыном.
Палец все еще продолжал выписывать букву за буквой. КИСОНЬКИ-ПУСЕНЬКИ ХИТТОН-МАМУСЕНЬКИ. Это еще что за ребус?
Женщина выходила из моря. Сейчас начнутся расспросы… Нужно успеть.
Бенджакомин легким движением извлек из рукава куртки второй шприц с быстро разлагающимся ядом, обнаружить который почти невозможно без длительных и сложных лабораторных анализов, и ввел его прямо в мозг мальчика, воткнув иглу под кожу, в то место, где начинается линия волос. Волосы скроют едва заметную точку укола.
Джонни умер мгновенно. Игла невероятной твердости и остроты прошла через кости черепа. Сделано!
Бенджакомин небрежным жестом стер надпись. Женщина была уже почти рядом.
– Мэм! – позвал он с неподдельным волнением. – Поторопитесь! По-моему, ваш сын упал в обморок из-за жары!
Он поднял тело и положил на руки матери. Женщина встревоженно нахмурилась. Лицо исказилось страхом и непониманием. Она явно не представляла, как такое могло случиться и как справиться с нежданной бедой.
И вдруг на некое мимолетное, но страшное мгновение глянула ему в глаза. Прямо в глаза.
Но двести лет тренировок сыграли свою роль. Она не увидела ничего. Убийца не выдал себя. Глаза по-прежнему оставались невинно-безмятежными. Волк успел напялить овечью шкуру. Отработанная маска скрыла черное сердце.
Уверившись в собственной неуязвимости, Бенджакомин позволил себе расслабиться, хотя на всякий случай готовился покончить и с мамашей. Правда, трудно сказать, сумеет ли он справиться со взрослой севстралийкой.