Кэрри сказала, что мы оба чокнутые, и мрачно уставилась в окно.
- Я ведь не знаю, чья я на самом деле, может, я тоже из цветных. Может, как раз мне и надо ходить в такие умывальни.
- Господи Боже! - взорвалась Кэрри. - Мало тебе забот, теперь хочешь еще и негритоской быть.
Карл рассмеялся, солнце вспыхнуло на его золотом зубе и отразилось в окне.
- Поглядим еще, Молли. Никто не знает, кто ты такая. Беспородная ты, вот и все.
- У нее кожа темнее, чем у всех нас, дядя Карл, - пискнул Лерой. - У нее глаза карие, ни у кого из нас таких нет.
- У многих бывают карие глаза и оливковый цвет лица; у итальянцев и испанцев, например.
- Эй, Молли, а может, ты из макаронников? - предположил Лерой.
- Какая мне к черту разница? И я не стану шарахаться от людей, если они выглядят не так, как я.
Кэрри в ярости обернулась и бросила:
- Если я хоть раз увижу, что ты водишься с кем-нибудь не таким, я тебе шею сверну, соплячка. Только попробуй, увидишь, что с тобой будет.
- Кэт, дети таких вещей не понимают. Не надо так расстраиваться. Молли, твоя мама пытается спасти тебя от неприятностей. Не трогай ее.
Когда мы добрались до Флориды, все мы были взволнованы, но долго это не длилось. Ехали мы, ехали, и все еще была Флорида. Флоренс сказала, что мы едем по западному побережью к его южному краю, потому что там вся работа и все деньги. Наконец мы подъехали к Форт-Лодердейлу. Карл сказал, в Майами полно евреев, поэтому он сначала попробует здесь. Я не могла поверить, что есть целый город, где люди разгуливают, запустив руки в штаны, но не стала спрашивать. Форт-Лодердейл был покрыт каналами и пальмами, и всем он очень понравился. На той же неделе Карл нашел работу в лавке мясника на северо-востоке города. Эп через неделю нашел работу по установке жалюзи на окнах, но компания потребовала, чтобы он переехал на Западный Палм-Бич. Он согласился, поэтому Лерой, Тед и Эп переехали в Локсахачи и жили в трейлере. Он был похож на толстую серебристую личинку, которая примостилась среди четырех акров кустарника. У нас не было трейлера, но был дом, рядом с железной дорогой на восточном побережье Флориды и позади завода электрических батарей, откуда постоянно шел шум. Этого шума не было слышно, только если проходил поезд.
Каждое воскресенье мы отправлялись в Локсахачи, или Лерой, Тед и Эп приходили повидаться с нами. Лерой получил винтовку 22 калибра и считал, что он самый-самый. Тед после школы работал на другой заправке, а я в основном слонялась по Холидей Парк, потому что больше было нечего делать, а Кэрри не позволяла мне завести винтовку.
В сентябре я пошла в Среднюю школу флота и воздушных сил, наспех собранную в флотских бараках, оставшихся от второй мировой войны. Учителя были тоже из того, что осталось, и мне было скучно до жути. Пока что я держалась особняком, чтобы разглядеть, кто есть кто, прежде чем завести друзей. В школе было приличное число детей из богатых семей. Можно было сказать это по их одежде и по разговору. Я достаточно узнала из уроков английского к тому времени, чтобы знать, что у них правильная речь. Они держались подальше от простых ребят. Я ни с кем не водилась. Я знала, что не из богатых, но я же не ходила с пластиковыми прищепками на воротнике, как девчонки из простых. Мальчишки были еще хуже, у них были длинные сальные волосы и джинсовые куртки, на которых были нарисованы затекшие кровью глаза. Бедовые ребята, они носили эти куртки и черные мотоциклетные ботинки, и грязно сквернословили, когда сходились вместе.
В Долине мы все были одинаковые. Может быть, Черил Шпигельгласс была чуть побогаче, но пропасть не казалась такой глубокой. Здесь между двумя лагерями была проведена четкая черта, и я была уверена, что не хочу быть по одну сторону с неряшливыми ребятами, которые глазели на меня и вели грязные разговоры. Но денег у меня не было. Весь седьмой класс я раздумывала, как вести себя в этой новой ситуации, но мне удалось все рассчитать.
Для начала, у меня были хорошие оценки, а они были важны. Без хороших оценок нельзя было поступить в колледж. Даже в младших классах средней школы ребята из богатых говорили о колледже. Если я получала бы хорошие оценки, я могла бы получить аттестат и тоже пошла бы. Еще мне пришлось разучиться говорить так, как говорили дома. Я могла считать, что неправильная речь – мой единственный недостаток, но быстро выучилась говорить по-другому. Потом была проблема с одеждой. Я не могла себе позволить много хороших вещей. На следующую осень, когда Кэрри повела меня в магазин Лернера покупать одежду, я сказала, что мне не нужны блузки по два доллара. Как ни странно, она не стала сходить с ума. На самом деле ей, видно, было приятно, что я стала интересоваться своей внешностью. Это давало ей надежду на мою женственность. Она согласилась купить мне несколько хороших вещей из более дорогого магазина. Ребята в школе, наверное, замечали, что я долго ношу одни и те же вещи, но, по крайней мере, это были хорошие вещи. И я знала, что не смогу добиться признания, устраивая дома вечеринки. Что бы мы там делали, танцевали под шум с завода? И вовсе мне не хотелось тащить этих задавак домой. Я решила стать самым веселым человеком во всей школе. Того, кто умеет рассмешить, поневоле полюбят. Я даже учителей смешила. Это действовало.