— Тектив! Он приехал, чтобы вернуть домой дядю Джареда. — И, взвизгнув от удовольствия, она повернулась к нему, уткнувшись своим маленьким плечиком в его бок и подняв к нему лицо с улыбкой «ну-скажите-разве-я-не-за-мечательная-девочка?».
Застигнутый врасплох Джон почувствовал, как его сердце сжалось от самой настоящей боли.
— Правильно, — подтвердила Виктория. — И чтобы Джон получил возможность разговаривать с людьми, которые могут помочь ему в этом, ему и мне придется разыграть маленький спектакль. Мы должны притвориться…
Эсме прекратила стучать пятками по софе, но продолжала смотреть на мать, как охотничья собака на пойманную птичку.
— Вы? — Она притихла и почти шепотом произнесла: — Я тоже люблю притворяться.
— Я знаю, что ты любишь, дорогая. К сожалению, не могу сказать, что мне это нравится. Потому что у меня это не так хорошо получается, как у тебя. Но мы надеемся, что это поможет Джареду, и я буду стараться изо всех сил. — Она бросила предостерегающий взгляд на Рокета, но тут же вновь повернулась к дочери. Глубоко вздохнув, она тихо продолжила: — Начнем прямо сегодня. Джон и я должны заставить всех поверить, что мы помолвлены.
— Здорово! — Эсме счастливо кивнула и тут же поинтересовалась: — А как это… помолвлены?
Джон рассмеялся, а Виктория объяснила:
— Это когда мужчина и женщина собираются пожениться.
Эсме улыбнулась, посмотрела на Джона, затем снова перевела глаза на мать, и аккуратные бровки на детском личике поползли наверх.
— Как мама и папа Ребекки?
— Да, но только они по-настоящему женаты, а мы понарошку. Но помни, ты не должна никому говорить, что мы притворяемся.
— И Ребекке?
— Да, детка, ей тоже нельзя.
— Но, мамочка! — возмутилась девочка. — Она же моя лучшая подруга!
— Я знаю. Но если она забудет, что это секрет, и расскажет кому-нибудь, а потом тот человек расскажет кому-то еще, очень скоро все узнают, что это всего лишь игра, и тогда Джон не сможет разговаривать с людьми, которые способны ему помочь найти Джареда. — Тори подвинулась на край кресла. Потянувшись вперед, она ухватила большой пальчик на ноге Эсме и зажала его в ладони, прежде чем свободной рукой погладить ее стопу. — Я знаю, как трудно хранить секреты, милая, но надеюсь, что это скоро закончится. Если тебе захочется поговорить с кем-то об этом, а меня не будет рядом, то можешь обратиться к няне Хелен. Она знает правду. И я очень сомневаюсь, что Барбара и Мэри поверят в эту сказку. — Она поколебалась, затем сказала: — Но только ни слова Ди-Ди, окей?
— Ди-Ди плохая, — пробормотала Эсме.
К удивлению Джона, Виктория не поддержала дочь.
— Нет, Эс, она просто не умеет разговаривать с маленькими девочками.
Эсме смотрела на мать секунду-другую, вертя туда-сюда своей голой стопой, которую продолжала держать Виктория. Покосившись на Рокета, она снова уставилась на мать. Джону казалось, что затянувшемуся молчанию не будет конца, когда она наконец сказала:
— Можно я буду иногда спать в твоей постели, мама?
— Конечно, дорогая, что за вопрос?
— А мистер Джон тоже будет спать с тобой?
Отпустив ногу девочки, Тори отодвинулась и поглубже уселась в кресле.
— Нет, — бесстрастным тоном произнесла она. — Он не будет. Но почему ты спрашиваешь?
Эсме пожала плечами:
— Папа Ребекки спит с ее мамой.
— Да, но мы ведь только притворяемся, милая, помнишь?
— Ага…
— И мы не притворяемся, что женаты, мы делаем вид, что только собираемся пожениться. Понимаешь? — Девочка неуверенно кивнула, и Виктория добавила: — Ну, это как… когда принц отдал туфельку Золушке.
— Окей…
Джон видел, как тонкие бровки Эсме сошлись на переносице, и усомнился, что девочка на самом деле что-то поняла. Все это сомнительное притворство, рассыпавшееся, как карточный домик, предстало перед его мысленным взором. Он понял, почему Тори настаивала на том, что лучше сказать дочери правду. Она предвидела последствия: девочка могла узнать это от кого-то другого, что было бы еще хуже. В то же время ему больно было наблюдать, как он теряет последнюю возможность войти в круг людей, которые могли бы помочь в его расследовании.
Его мозг начал работать четко и быстро, соображая, как взять ситуацию под контроль. «Давай, старина, ты ведь знаешь женщин». Конечно, Эсме была пока всего лишь ребенком, с которым ему предстояло иметь дело, но в ней уже чувствовались замашки маленькой женщины. А фокус общения с женщинами заключался в том, чтобы понять, чего они хотят, и дать им это. Он повернулся к Эсме.