– Так, если они сделали это, он должен был сделать так, а поэтому я подумал…
Ну и в таком роде. Многое сошлось, а то, что не сошлось, по крайней мере было частью того же расклада, даже если я пока не знал, как именно оно туда вписывается.
Я все еще складывал картину, когда меня прервало мысленное сообщение от Лойоша:
«Пока не везет, босс. Сколько мне еще этим заниматься?»
«О, извини, приятель. Возвращайся, скоро как раз обед.»
«А после ужина снова за дело, или есть что-то другое?»
«Насчет другого пока не знаю, но поиски Терезы продолжать не нужно.»
«Ты ее нашел?»
«Нет. И ты не найдешь. Извини, я должен был сказать тебе, когда это вычислил. Она мертва.»
Бораан: Ох, если – в который уже раз – одна моя случайная обмолвка снова открыла тебе полное решение, я… я…
Лефитт: Выпьешь?
Бораан: Конечно.
(Лефитт направляется к буфету.) (Миерсен, «Шесть частей воды». День Второй, Акт III, Сцена 4)
Снаружи, в разгар дня, мельница работала в полную силу, а крестьяне делали то, что положено делать крестьянам в это время года. Наверное, копать. Из открытого окна, как обычно, воняло. Нет, я не привык. Впрочем, вонь уже меньше досаждала мне, чем раньше – но раньше у меня и было куда как меньше неприятностей. Не жалуюсь, просто констатирую факт.
Большая часть расклада была открыта. То есть я знал, кто что пытался сделать, зачем они это сделали, и кто тут дурак (я, если кому интересно). Более того, я знал, что смогу сделать сам. В общих чертах. Вот только планировать «в общих чертах» невозможно, а когда не можешь встать с кровати, варианты относительно причинения кому-либо вреда становятся, так сказать, ограниченными.
Унизительно. Я почти что способен разобраться со всем этим, и все, что мне вроде бы нужно, это понять, как сделать первый ход. Надо с кем-то обсудить операцию, просто обсудить, и тогда ответ появится сам собой. Мне нужен…
Лойош нырнул в окно, и еще до того, как приземлиться, спросил:
«Ну и что случилось?»
«Задал кое-какие вопросы, получил кое-какие ответы, сделал кое-какие умозаключения.»
«Умозаключения? Ты делаешь умозаключения? Я оставляю его в одиночестве на четыре часа, и он уже делает умозаключения?»
«Ага, очень смешно.»
«Ладно, так ты мне перескажешь эти умозаключения?»
«После последнего выпада – не уверен. Кроме того, я еще не сложил полную картину.»
«Но ты уверен, что она мертва?»
«Должна быть мертва. Они не могли оставить ее в живых, раз я способен говорить, а меня они пока убить не рискнут.»
«Кто «они», босс?»
«Хороший вопрос, да?»
«Не издевайся.»
«Угу.»
«Издевки и беспомощность плохо сочетаются.»
«Это что, угроза?»
«О да, черт возьми.»
«Ладно, как скажешь.»
Ротса подняла голову и что-то прошипела. Лойош повернулся к ней, и голова его задергалась – джареги так смеются.
«Это к чему?»
«Тебе неинтересно.»
«Знаешь, Лойош, пожалуй, неплохо выйдет, если ты будешь летать повсюду и все для меня выяснять, а я – просто сидеть и думать.»
«Ага, босс, и случится это, когда в тебе будет триста фунтов живого веса.» note 12 «Ну и?»
«Трудно убегать от джарегов, когда весишь триста фунтов.»
«Твоя правда.»
«Босс, не пора ли мне узнать, что происходит?»
«Нет, но мне пора об этом подумать.»
«Если я буду знать, что к чему, от меня будет больше проку.»
«Да, но мне нравится держать тебя в напряжении. Как калека, я имею право на маленькие радости.»
«Босс…»
«Ладно.»
Я минутку помолчал.
«У нас тут трехногий табурет: граф, Гильдия и ковен. Никто из них не верит другим, не любит других, не…»
«И ты собираешься сломать одну из ножек.»
«Точно.»
«Как?»
«Пока еще думаю.»
«Как ты выяснил, босс? В смысле, про табуретку?»
«Ну, кое-какие детали еще надо бы проверить.»
Появился Михей с обедом. Лойош хранил молчание, зная, что я не люблю разговоров за едой.
Но Михей этого не знал.
– Здесь был старик Саабо, – сказал он, когда я добывал гуляш, старательно копаясь серебряной ложкой в деревянной миске (впервые в жизни мне выпало такое сочетание).
– Да, – ответил я, прожевав. – Мы неплохо побеседовали.
– Хорошо.
– Он тебе не нравится, да?
Он отшатнулся, словно получив оплеуху.
– Вы о чем?
Я молча ждал.
– Ну, он же гораздо старше меня, мы не дружим и все такое…