Честно говоря, несмотря на чудеса восточноафриканской природы, я очень рад, что посмотрел все интересные места и могу сюда больше не возвращаться. Трудно сохранить хорошее впечатление о стране, где на вопрос «как пройти на такую-то улицу?» отвечают «дай денег — скажу». Повсеместная любовь к доносам и обдиранию (особенно по отношению к белым, которых автоматически причисляют к зажравшимся идиотам) здорово надоедает. Я теперь понимаю, почему именно этот регион на протяжении семисот лет служил основным источником поставки рабов: именно здесь люди всегда были готовы друг друга продать. Мне примерно в сотне стран пришлось побывать, и везде общение с местными жителями было чаще приятным, чем наоборот. Кения и Танзания — исключения из правила.
Несмотря на легкость и быстроту африканского автостопа, за три месяца я не видел ни одного путешественника, передвигающегося таким способом. Может быть, меня потому и подбирали столь охотно, что не привыкли видеть голосующих на дороге иностранцев.
В последней попутке я ехал с ученым-историком. Родом он из племени кикуйю, которое живет вокруг горы Кения. Англичанам там тоже очень нравилось, так что у кикуйю отобрали всю землю под кофейные и прочие плантации. Народ поднял восстание Мау-мау, с которого началась борьба за независимость. В результате в сегодняшней Кении почти вся политическая элита — кикуйю. Хотя его племя по сути дела правит страной, историк спел мне обычную песню о тяжком наследии колониализма, но заодно и рассказал интересную байку.
«Отцом нации» здесь считается Джомо Кеньятта (1889–1978), сын деревенского знахаря. Он был первым президентом, перед тем — одним из лидеров освободительного движения, а задолго до того — молодым бунтарем и членом Коминтерна. В соответствии с тогдашней модой он пару раз заезжал в Москву, где его довольно быстро обвинили в мелкобуржуазных тенденциях. «Почему мелкобуржуазных? — удивился Кеньятта, к тому времени уже владевший в Англии фермой, — у меня крупнобуржуазные тенденции!» После чего он немедленно уехал из России. Потом выяснилось, что в НКВД как раз готовился приказ об его аресте. Многие другие «неформальные лидеры» того времени оказались менее догадливыми и окончили жизнь в лагерях. Отсидеть Кеньятте впоследствии все равно пришлось, но в британской тюрьме. Наверное, это было получше Колымы.
Сейчас я в последнем интернет-кафе перед сомалийской границей. Завтра поеду в пограничный поселок, оттуда скоро пойдет караван грузовиков в Сомали. Знакомый в «Ethiopia Airlines» обещал позвонить другу-офицеру, чтобы меня подбросили до Могадишо.
Новый рюкзак к концу первого дня начал расползаться по всем швам. Будет чем заняться в ожидании самолетов, по крайней мере пока нитки не кончатся. Купленный за доллар фонарик работает, но только если все время его трясти.
Письмо шестнадцатое
Кисимайо, Сомали
Наутро после отправки предыдущего сообщения я почувствовал, что еле хожу и вообще все как-то не так. Градусника у меня не было, так что я даже испугался немножко: а вдруг воспаление легких после холодной ночевки? Но все обошлось: за завтраком случился нормальный приступ малярии. Продолжался он всего минуты три, а то и меньше, но наблюдать за происходящим было очень интересно. Удивительно, как паразитам удается настолько точно синхронизировать выход из клеток крови.
Я радостно помчался в госпиталь, купил пачку коартема, а заодно попросил взять пробу крови и выдать мне на предметном стеклышке в качестве сувенира. Забавные зверюшки! Приеду домой, посмотрю под хорошим микроскопом.
— А две пачки коартема можно выписать? — спросил я врача. — Я в Америке живу, он там наверняка дороже, а у меня медицинской страховки нет.
— Ну и что? — сладко улыбнулся он. — У вас же в Америке денег сколько хочешь. Все богатые.
Таблетки подействовали мгновенно, никаких проблем с самочувствием больше не было. Вычислил, что подцепил я ее в последнюю ночь в Найроби в «приличном» отеле. Если кто поедет, имейте в виду: самое опасное — вовсе не джунгли.
Еле успел к отходу каравана, который состоял из четырех грузовиков, автобуса и двух бронетранспортеров. Грузовики возят самое необходимое: в Сомали — аудиокассеты с хип-хопом и пепси-колу, обратно — кат (содержащие наркотик листья одноименного кустарника) для живущих в Кении иммигрантов с севера.