Постепенно его дыхание стало спокойным, размеренным, пальцы его перебирали марки с наработанной годами сноровкой, а часы на столе тихонько отсчитывали секунды и минуты... За окном медленно темнело, и вот уже зажглись окна в соседних домах. Было четверть восьмого.
В коридоре послышался звонок, кто-то топтался у боковой двери дома. Джозеф издал длинный вздох, отодвинул стул и поднялся. Передвигался он тяжело, неуклюже, словно грузный дряхлый старец, хотя ему было всего сорок пять, и несмотря на крепкое телосложение, он вовсе не выглядел полным. Он вышел в коридор, спустился по лестнице и открыл боковую дверь.
Там, съежась под дождем, стоял человек в макинтоше и с кожаной сумкой в руке.
- Я Уоддингтон, пришел повидаться с Дэйвом Клементом. Он меня ждет.
Мужчина сделал осторожный шаг вперед, и Джозеф неохотно отступил в сторону.
- Вы бы лучше прошли через магазин, - пробурчал Джозеф. Он хлопотливо закрыл дверь и отворил другую, ведущую в темное пространство торгового зала. - Сюда!
Не зажигая света, Джозеф уверенно прокладывал путь сквозь бесформенные груды антикварных предметов, но только когда он дошел до противоположной стены, где была дверь конторы, и наконец включил свет, Уоддингтон смог последовать за ним.
Он вышел в освещенный магазин, моргая сослепу, словно разбуженная сова. Уоддингтон был длинный, сутулый и бледный, будто вырос в подземелье. И тем не менее, он следил за собой, что было видно из того, как тщательно подбриты края его бакенбардов, переходящие в усы. Войдя, он оглядел контору с некоторым подозрением:
- А где Дэйв?
- Его нет дома, но я жду его с минуты на минуту.
А Дэвид Клемент в это время стоял голый в душе и намыливался. Он разительно отличался от брата - тщедушный, темный, тонкокостный, с тонкими, почти женственными чертами. Ему было слегка за тридцать, а вот девушке, что лежала в постели, еще не хватало до этой цифры несколько лет.
- Что это сегодня за спешка такая? - девица перекинула голые ноги с кровати, глядя на него и поглаживая свои груди.
- Уодди должен прийти часов в восемь.
- Уодди? А чего ему надо?
Клемент потянулся за полотенцем.
- Не знаю наверняка, но могу догадаться.
- Он может устроить неприятности?
- Только на свою голову. Он ублюдок, вот он кто.
- Но ты ведь не позволишь, чтобы они тебя отговорили?
- Вот уж нет! - он вытерся, вышел из ванной и встал перед нею: - Я уже говорил тебе, Мо, я решился, и ни они и никто не сможет мне помешать теперь.
- А когда?
- Ну, через месяц. Или полтора. Зачем особенно спешить, верно? Мне надо сделать еще пару вещей - толкнуть "Манну" для начала. Я уже поместил объявление в "Лодочном обозрении". Газета выйдет через неделю, и я уверен, сразу посыпется масса предложений. Такие яхты, как "Манна", в это время года отлетают, как горячие пирожки.
Но девушка все еще глядела озабоченно.
- Слушай, а Уодди пришел сам по себе, или его послали?
Клемент пожал плечами.
- Наверно, это проделки Чоки. Чоки - порядочный дерьмец, но он всегда четко просчитывает, что и где ему светит, прежде чем возьмется за что-нибудь.
Клемент натянул трусы и взял свою рубашку. Девушка встала с постели и пошла в душ. Она надела купальную шапочку и подоткнула под нее свои длинные темные волосы.
- Завтра мы увидимся?
- Знаешь, Мо, я думал провести весь день на яхте - подготовить ее к продаже.
- Захвати меня, я хочу поехать с тобой.
- Брось, ты же работаешь в ночную смену. Тебе надо побольше спать, чтобы оставаться такой же классной девчонкой.
Она помолчала, открывая краны душа и регулируя теплоту воды.
- Дело, наверно, не в яхте... Ты нашел какую-нибудь девку!
- Слушай, не говори глупостей, Мо!
- Тогда возьми меня с собой, я же тебя прошу!
- Ладно, посмотрим.
Клемент стоял уже одетым перед зеркалом и причесывался.
- Я спешу. Мне совсем не хочется, чтобы этот болтун Уодди долго трепался с моим братишкой Джозефом.
Клемент вышел из спальни, прошагал через гостиную к малюсенькому холлу, где на вешалке висел его мокрый макинтош. Он натянул плащ и, уже в спешке, захлопнул за собой дверь квартиры.
На Годолфин-стрит дождь лил не переставая. Держась поближе к карнизам домов, он быстро прошел по улице до конца, затем свернул влево на Бир-стрит, где на узкой пустынной мостовой тускло поблескивали в свете фонарей многочисленные лужи. Единственным признаком жизни тут был ярко освещенный ресторанчик напротив антикварной лавки.